Страница 61

— Понятия не имею.

— Да потому, что Кафка был юристом! И, похоже, он и на весь мир смотрел, как на судебный процесс, где выступают прокуроры, адвокаты и свидетели. Для Шекспира весь мир — театр, для Кафки — судебное заседание. Благодаря такому специфическому взгляду на мир он и стал гениальным писателем. Я хочу сказать: если бы не ты, я бы этого, наверное, не поняла.

— Правда?

— Ага, — она взяла мою руку и зажала её сверху и снизу ладошками. — Давай будем друзья, а? Мне с тобой интересно, ты мне нравишься. Но три года разницы — это очень много. Сам подумай, ну какая из нас пара: тебе ещё в школе учиться, потом в университете, а мне уже сейчас замуж пора.

— Вот так прямо пора?

— А ты как думал? Это вам можно хоть до тридцати не жениться, а нам приходится об этом рано задумываться. Ещё год-два, и надо замуж.

— Через два года мне будет восемнадцать. Вот тогда и выходи замуж… сколько душе угодно.

— Ты мне что — предложение делаешь? — изумилась она.

Я застеснялся:

— А что тут такого?

— Солнышко, ничего не получится, — она отчаянно замотала головой, — нас никто не поймёт. Ни твои родители, ни мои, никто. И обвинять, между прочим, будут меня. Никто же не знает, что ты такой настырный, будут говорить: «Вот подлая сучка, охмурила ребёнка!». Да именно так и будут говорить — на чужой роток не накинешь платок. К тому же, если бы мы с тобой просто так познакомились, это ещё куда ни шло. А так будут думать, что я из-за твоего отца — чтобы поступить в аспирантуру и всё такое прочее.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Год, конечно, придётся скрывать. А когда я поступлю в университет, кому какое будет дело?

— Что ты как маленький…

Вероника задумалась и вдруг неожиданно согласилась.

— Хорошо, давай вернёмся к этому разговору через год. Если, конечно, тебе ещё захочется возвращаться. А пока будем друзьями, идёт?

— Не идёт, — возразил я, — ты за этот год найдёшь себе кого-нибудь.

— Да с чего ты взял? Знаешь, я не люблю загадывать. Может, и найду. А, может, и ты найдёшь. Пока у меня нет желания кого-то искать, я же сказала — ты мне нравишься. Но пока мы будем друзьями. Можешь не соглашаться, но это последнее условие. И мне было бы жаль терять такого друга.

— Хорошо, — сказал я, подумав. — Только дай мне слово: если ты кого-нибудь найдёшь, ты мне об этом сразу же сообщишь.

— Конечно, солнышко, разве я могу тебя обманывать? Слушай, что мы всё сидим и сидим? Пойдём прогуляемся! Кстати, — она взяла меня под руку, — и ты мне такое слово тоже дай.

— Ага. В смысле: даю. Только у меня никто не появится. И всё-таки — где ты пропадала полтора месяца? Не звонила и всё такое? И как ты мой номер узнала?

— На кафедре узнала. И никуда я не пропадала — домой ездила.

Когда я довольно поздно вернулся домой, родители уже спали. Наутро я сообщил, что дела ещё на несколько дней задерживают меня в городе — пусть они пока едут без меня, а потом я сам прибуду в Балабановку.

— Вот что, дорогой, — решительно сказала мать, — брось эти фокусы. Какие у тебя дела? Илья, скажи ему!

— Да, — сказал отец, — какие дела?

— Так, помочь надо кое-кому.

— Кое-кому? Из-за этого ты не поедешь на море?!

— Я поеду, только немного позже — дня на два, на три. Что тут такого?

— Это из-за той девушки, которая тебе позвонила вчера?

— Да какая разница?

Мы препирались минут десять, потом мама всплеснула руками: «Ну, я не знаю, что делать с этим сыном!» и ушла на кухню. Отец последовал за ней, и они о чём-то стали тихо совещаться.

— Но ведь у тебя не остаётся еды, — сказала мать, когда они вернулись. — Я специально разгрузила весь холодильник!