Страница 103

Сейчас само время заставляет быть сильными, веско говорил Ваничкин, рубя воздух ладонью. Это раньше, когда мы считали, что живём в сильной стране, можно было пребывать в полу-расслабленном состоянии, но сейчас так уже не получится. Если его будут толкать, он будет уворачиваться или толкать в ответ, а не обижаться и жаловаться, что его уютный интеллигентский мирок разрушен. Вот и вся разница между ним и нытиками, которые окружают Иветту.

Я сомневался в том, что Ромка вполне искренен в изложении своего кредо, но со стороны его слова звучали эффектно: Иветта ни разу не попыталась его перебить и даже внимательно сощурила глаза.

— Вот вы — математик, так? — неожиданно спросил её Ваничкин. — Посмотрите на жизнь, как на теорему! Её можно доказать, а можно заявить, что она недоказуема, и расплакаться. Я всего лишь строю своё собственное доказательство и ничего больше. И очень странно, что вы — математик! — меня за это осуждаете.

Пока Ромка говорил, верзила с треугольной головой окончательно приблизился к нам. Он встал позади Иветты, положил ладони ей на плечи и скептически усмехнулся. Из Ромкиной речи, он услышал только последнюю часть и, видимо, решил, что разговор носит чисто мировоззренческий характер. И тут же решил вступить в беседу.

— Хорошо, — сказал долговязый, — допустим. Есть люди вроде вас, которые успешно вписались в дикий капитализм. Но не все такие. Вот мы, люди с высшим математическим образованием, в него никак не вписываемся. Дикому капитализму высшая математика не нужна — ему хватает простой арифметики! А торговать мы не умеем да и не хотим! И что вы предлагаете делать нам? Если не эмигрировать, то что?

Ваничкин окинул долговязого недобрым взглядом:

— Вам я ничего не предлагаю, — отрезал он. — Хотя нет: вам персонально я предлагаю оставить Иветту в покое.

— Не понял… — протянул тот, склонив голову набок.

— А что тут непонятного? — поморщился Ромка. — Вы — слабак! Вы сломаете ей всю жизнь. Вы вообще не должны быть с ней — она вам случайно досталась! А на самом деле она — не для вас. Так что уйдите по-хорошему…

— Ну, знаете ли!.. — сказала Иветта и хотела увести долговязого, но тому показалось, что Ромка ему угрожает.

Он так и спросил: вы мне угрожаете?

Я подумал, что сейчас эти двое могут сцепиться и, скорей всего, схватка будет недолгой: долговязый падёт после первого же Ромкиного удара, и его очки отлетят метров на сто, так что надо быть начеку и успеть обхватить Ваничкина за руки. Но Ромка не собирался драться. Скучающим тоном он ответил: угрожают только гопники, а солидные люди до угроз не опускаются; он просто предлагает долговязому реально посмотреть на себя, на окружающий мир и поступить по-человечески — не скотина же тот, чтобы сделать Иветту несчастной?

— Всё! — решила Иветта и потянула верзилу в сторону. — Идём! Видишь, парень не в себе…

Он дал себя увести, и только один раз на ходу обернулся, чтобы бросить фразу «Развелось шпаны!» и послать в нас сердитый взгляд, который давал понять, что верзила не хочет с нами связываться только потому, что рядом женщина, а не то бы... Они зашагали по темнеющей аллее к массивным воротам: спутник Иветты обнимал её за плечи, а она его — за пояс. Ромка смачно представил, как было бы здорово сейчас со всего разбега влепить долговязому пендель!

— Да уж, — сказал я.

Верзила слегка сутулился — он склонился к Иветте, которая ему, по-видимому, что-то объясняла. Внезапно мне стало его жалко: во всей произошедшей сцене он казался единственным проигравшим. Почти наверняка, Иветта — лучшее, что есть в его жизни, и вот теперь, возможно, он её потеряет. И всё потому, что, откуда ни возьмись, появился Ваничкин. Но я был на Ромкиной стороне и должен был желать успеха ему. В общем, так оно и было: я хотел, чтобы у Ромки с Иветтой всё получилось, и дело уже сдвинулось с мёртвой точки, но пока виделось неоднозначным.

И всё-таки жаль верзилу — он ведь ни в чём не виновен, кроме того, что не может найти прилично оплачиваемую работу…

Когда пара скрылась за воротами, мы тоже двинулись к автомобилю.