Страница 102

— Говори что-нибудь, — пробормотал себе под нос Ваничкин.

Я рассказал, что ездил в Москву праздновать день рождения — естественно, умолчав о намерении поступить в театральное училище и о новом грандиозном плане. Москва Ромку заинтересовала: он начал расспрашивать, что там сколько стоит, причём интересовало его буквально всё — начиная с алкоголя, продуктов питания, сигарет и заканчивая электронной аппаратурой и женской обувью.

Постепенно начали появляться родственники пациентов. На площадке становилось тесно. Мы с Ваничкиным уступили свою кушетку, а сами встали у лестничного пролёта — ровно напротив входа в отделение. Когда из дверей показался мужчина в белом халате, Иветта привстала. И снова села, увидев, что её опередил Ромка. Он шагнул к профессору Капельникову, поздоровался с ним за руку. Оба скрылись в отделении. Через секунду-другую, из-за дверей высунулась часть Ваничкина:

— Иветта!

Снова вспыхнув и чуть помедлив, она последовала призыву. Мы с верзилой, как оставшиеся, взглянули друг на друга. Голова у спутника Иветты похожа на треугольник, приделанный одной из вершин к худой шее. Волосы мелко курчавятся. Очки на носу — довольно сильных диоптрий. Видно, что изрядный кусок жизни он потратил на постижение умных книг.

— Добрый день, — верзила сделал два шага в мою сторону. — Можно узнать: а вы кто?

Я пожал плечами: понятия не имею, как ответить на такой вопрос.

— Я имею в виду, — уточнил он, — откуда ваш друг знает мою жену?

— Почему бы вам не спросить об этом у жены?

— А-а, понял: ваш друг — бывший ученик Нины Сергеевны?

— Нина Сергеевна — мама Иветты?

— Да.

— Нет.

— Тогда кто? — повторил верзила и, поняв, что я не склонен продолжать общение, констатировал: — Всё это как-то странно.

Первым из отделения появился Ваничкин. Он мельком глянул на долговязого соперника и кивнул мне, указывая в сторону лестницы. Мы спустились в тёплый вечер и направились к стоянке. Всё норм, деловито-озабоченным голосом сообщил Ромка на улице, операция прошла успешно, теперь нужен хороший уход — он договорился о сиделке, которая бы дежурила ночью у постели матери Иветты.

— А сама Иветта как? — спросил я. — Она поняла, что это ты профессора уговорил сделать операцию?

— Я же ей его представил, — пожал он плечами, — лучший хирург города и всё такое. Остаток денег ему отдал. Пожелал счастливой эмиграции. Должна была…

— Подождите! — мы дошли до угла старого здания, когда за спиной раздался дробный звук танкеток.

Иветта нагоняла нас быстрым (насколько позволяли танкетки) шагом.

— Я вам очень, очень благодарна! — выпалила она Ромке и по касательной мне. — Мама для меня — самый близкий, самый дорогой человек и не представляю…

Ваничкин несколько раз кивнул: дескать, понимаю, о чём вы, но не стоит об этом.

— У вас курица есть? — перебил он Иветту.

— Какая курица? — не поняла она.

— Доктор сказал: первое время — только куриный бульон.

— А-а, да, — Иветта кивнула, — спасибо, есть.

— Точно?

— Сейчас зайду в магазин, а почему…

— А термос? Ну, в чём бульон нести?

— Термос есть.

Ромка соображал секунды две.

— Хорошо, — решил он, — кур вам сегодня завезут. Где-то через час-полтора.