Страница 109

— Кто тут воду разлил? — негодовала она, но всё же признавала и свою ошибку, чуть не плача повторяя: — Я растяпа, я такая растяпа!..

— Ещё какая, — Севдалин мрачно разглядывал уже второй несостоявшийся ужин. — В жизни не видал таких растяп.

— И что такого? — возразил я. — Растяпами быть не запрещено…

У нас имелась ещё одна пачка пельменей. Мы вручили их Растяпе, чтобы она могла реабилитироваться, но нести кастрюлю с готовым блюдом всё же не доверили. Эффект первого впечатления оказался силён: Растяпа так и осталась для нас Растяпой.

За поеданием правильно сваренных пельменей Севдалин выдвинул предложение по упрощению бытия к взаимной выгоде: мы берём на себя оплату продуктов, Растяпа из них готовит, и мы все вместе питаемся. В залог успешного сотрудничества ей сразу было выдано несколько купюр и инструкция, что именно предпочтительно купить. На Растяпу легла и обязанность мыть посуду, включая наши тарелки — точней, она сама вызвалась, уверяя, что ей это совсем не трудно, и у нас не нашлось аргументов против. Тем не менее подразумевалось, что наше знакомство ограничится гастрономическими рамками.

Однако вскоре стало очевидным: Растяпе больше нравится проводить время в нашем комнате, чем в своей. Всякий раз она старалась задержаться подольше — то под предлогом совместного просмотра теленовостей, то просто стремясь стать незаметной. Когда её всё же замечали, она начинала суетиться — вскакивала со стула, хватала что-нибудь из хозяйственных вещей, демонстрируя кипучую деятельность по подготовке грядущих кулинарных подвигов. Тревожный звонок прозвенел, когда в комнате появились Растяпины клубки и спицы.

— Чисто из интереса, — спросил Севдалин, — ты теперь постоянно собираешься у нас… э-э.. задерживаться?

Из двух возможных реакций — засуетиться или постараться стать незаметной — Растяпа выбрала вторую: она застыла над своим вязанием.

— Она живёт с Ириной и Дариной, — напомнил я. — Кто такое вытерпит?

Сева перевёл на меня невозмутимый взгляд.

Нехорошо приручать кошку, а потом бросать её, сказал он, ничуть не смущаясь присутствия Растяпы. Через три-четыре месяца мы отсюда съедем, а Растяпа останется, и что тогда? Ирина и Дарина её дожрут.

— И вообще: если ты собираешься жалеть всех униженных и оскорблённых, у нас ничего не получится.

— А речь не о всех, — я постарался придать голосу максимальное миролюбие, — только об одной Растяпе. Она хочет быть с нами, и я её понимаю: на её месте я бы тоже хотел быть с нами. Это хао.

— Если ты настаиваешь, я не против, — Севдалин пожал плечами и задумчиво посмотрел на Растяпу, которая всё ещё сохраняла неподвижность. — Только ты того… не суетись и не унижайся. Это раздражает, поняла?..

С тех пор наши вечера приобрели патриархальную умиротворённость. После ужина мы с Севдалином вытягивались на постелях, включали надголовные светильники и под журчание магнитофона утыкались в книги. Растяпа занимала место у письменного стола и в свете настольной лампы вязала новый товар на продажу. Время от времени то Сева, то я, не отводя глаз от текста, окликали Растяпу (тут важен был момент внезапности), чтобы, когда она отзовётся, наставительно произнести (иногда получалось хором): «Не суетись». Это хао-развлечение казалось нам воспитательной мерой по отучению Растяпы от суетливости. Поначалу на наш призыв не суетиться она бормотала: «Ага», постепенно осмелела до того, что уже не скрывала обиды: «Я не суечусь!» и, наконец, попросила нас прекратить забаву.

Мы так и сделали — заменив одно развлечение на другое. Теперь посреди чтения, с тем же эффектом внезапности, мы спрашивали Растяпу, о чём она думает. Её мысли были просты, конкретны и утилитарны: она считала петли, прикидывала, что такого вкусного ещё приготовить и какие занятия у неё завтра в бесполезном институте. Не исключено, что свои ответы она выдумывала — потому, что отвечала не сразу, а с задержкой в секунд пять-десять. Однажды мы застали её врасплох, спросив, чем бы она занималась, если бы ей не приходилось вязать? Потерявшая бдительность, Растяпа поняла вопрос расширительно — как интерес к её мечте. Идеальное времяпровождение по Растяпе выглядело так: она бы много путешествовала и много читала. Ещё, конечно, продолжала бы вязать — уже для удовольствия. Мы ни разу не упоминали при ней, что собираемся отправиться в путешествие — для подозрений, что она подстроила свой ответ под нас, в общем-то не имелось оснований. Так впервые Растяпа обозначила близость к нам по духу.