Страница 110

— Ты за неё заступаешься, — говорил Сева. — Конечно, в тебя.

— Во мне она видит брата, — парировал я, — а в тебе — мужчину, который выдаёт ей деньги продукты. Классический прототип будущего мужа.

— Не отказывайся: у неё неплохая фигура.

— Ты заметил? А я не обращал внимания.

— Не обижайся, но я для неё — журавль в небе, а ты — синица в руках.

— Я не обижаюсь, только кто ж влюбляется в «синиц»?

На всякий случай, чтобы пресечь на корню возможные Растяпины иллюзии, мы раза два в её присутствии обсуждали наших юридических однокурсниц — с кем из них стоит замутить. В октябре у Севдалина в наших пикировках появилось преимущество: он обзавёлся подружкой. Я подобным достижением похвастать не мог: у девчонок с нашего курса, которые нравились мне внешне и с которыми завязывались неплохие приятельские отношения, либо уже были бойфренды вне института, либо они предпочли однокурсников-москвичей. Впрочем, сами по себе наши успехи на личном фронте ничего не доказывали в предполагаемых Растяпиных симпатиях — она по-прежнему могла быть влюблена в кого угодно или не влюблена вовсе.

И всё же Ирина с Дариной нарвались. В один из вечеров мы столкнулись с ними внизу у лифта и стали специальными слушателями светского диалога.

— Как ты думаешь, чья сегодня очередь, — спросила одна, — его или его?

— Думаю, она принимает обоих за ночь, — ответила другая.

Обе захихикали.

— Ну, мы-то терпеть не обязаны, — сказал мне Севдалин, — как считаешь?

— С какой стати? — согласился я.

Мы втиснулись с ними в кабину лифта, и когда она поднялась над вторым этажом, я нажал кнопку «стоп». Наши визави переполошились:

— Ты что делаешь?!

— С ума сошёл?!

— Мы были с вами вежливы, — улыбаясь, произнёс Севдалин, — и культурны…

— …ничего плохого вам не делали, — продолжил я, — а вы хамите…

— …за такое морду бьют, но мы…

— …как цивилизованные люди и юристы…

— …обратимся в суд…

Перед Ириной и Дариной предстало мрачное завтра: мы подадим иск от имени Растяпы о том, что они её травят и распускают о ней грязные слухи, найдём свидетелей, подтверждающих их вину, сами тоже обязательно выступим как свидетели и выиграем это плёвое дело в одно заседание. Их ждёт чувствительный штраф за причинение морального ущерба, исключение из института и неслыханный позор на всю общагу. Психологическая атака удалась: Ирина с Дариной перепугались и, когда мы вышли из лифта, на всякий случай проехали ещё несколько этажей вверх.

Но уже через полчаса они обнаружили в нашей позиции слабое место: Растяпу. После ужина она, ни о чём не подозревая, мыла на кухне посуду. Тут-то Ирина и Дарина и зашли с двух сторон: неужели она не понимает шуток? Они просто шутили — может быть, неудачно и больше так шутить не будут, но у них и мысли не было её обидеть, и зачем доводить дело до суда, если всё можно мирно решить на месте?

Перспектива иска о защите её чести и достоинства устрашила Растяпу не меньше, чем потенциальных ответчиц. Ей категорически не хотелось прослыть жертвой травли, оказаться в фокусе общего внимания, и она, стоя перед нашими кроватями, поворачиваясь то в мою сторону, то в Севину, уговаривала нас махнуть рукой на этих сучек, убеждая, что они того не стоят, пусть подавятся своими сплетнями. Мы продолжали читать.

— Ну, пожалуйста! — взывала она к Севдалину.

— Ну, пожалуйста! — взывала она ко мне.

Похоже, ей и в голову не приходило, что без её согласия, подобный иск невозможен. А, может, она боялась идти против нашей суровой воли, готовясь «через не хочу» подчиниться, если мы не передумаем. И всё же надеялась отговорить.

— Ладно, расслабься, — произнёс я через минуту-другую. — Никто ничего писать не собирается.

— Что? — не поняла она.

— Мы тоже умеем шутить, — как об очевидном, сообщил Сева, — И наши шутки — круче.

— Правда, не будете? — осознав, что опасность похода в суд миновала, Растяпа машинально побрела к письменному столу, обессиленно опустилась на стул и уже оттуда огорошила: — Можно я вас обниму?

— Меня — нет, — Севдалин небрежно перелистнул страницу. — Обними два раза Ярчибальда.

— А Севского просто поцелуй.

Она помолчала.

— Так это было хао?

— Типа того.

Постичь, что мы подразумеваем под хао, стало для Растяпы не то интеллектуальным вызовом, не то экзистенциальной задачей. Похоже, она считала, что приобщение к этой тайне возведёт её в новое качество и соединит с нами неразрубаемыми узами. Её догадки шли по всему спектру бытия, проверяя наличие хао у погоды, еды, одежды, книг, политиков, конкретных поступков и, наконец у себя самой: «Почему ты сказал, что я — хао?» Мы отвечали ей: «Да», «Нет», «Типа того» или «Это не поддаётся логическому объяснению». Но обычно отделывались простым: «Не парься». Поначалу «Нет» звучало куда чаще, чем «Да». Ничто не предвещало, что благодаря Растяпе хао приобретёт концептуальную завершённость.

Недели через три после заключения соглашения о совместных обедах и ужинах мы взяли её с собой на воскресную прогулку в центр Москвы — открывать для себя новые места и поесть пиццы. Дружеский жест сочетался с исследовательским интересом: какова Растяпа вне общежитских стен? В ответ на приглашение она не стала восторженно прыгать, а просто сказала: «Ага» и пошла переодеваться из синего байкового халата в голубые турецкие джинсы, розовую китайскую футболку и коричневую кофту собственной вязки. Однако, когда мы покидали общежитие, трудно было не заметить: Растяпа — в распрекрасном настроении. Её губы пребывали в улыбке (не очень широкой, но не уходящей с лица), глаза поблёскивали — словно Растяпу отпустили на летние каникулы и пообещали отличный подарок за хорошую учёбу. По пути к троллейбусной остановке она оказалась между мной и Севдалином, и что-то случилось с её походкой: обычно она мелко семенила по коридору, а тут поплыла, стараясь ступать в одну линию, и раза три плавно взмахнула полусогнутыми руками — как лебедь крыльями. Сева спросил: куда собралась лететь?

— Мы, как рок-группа, — произнесла она задумчиво-счастливым голосом, — только музыку не играем.

От неожиданности мы остолбенели. Такая фраза могла прийти в голову кому угодно, только не Растяпе.

Наша спутница, как ни в чём ни бывало, сделала ещё несколько шагов вперёд и, удивлённая нашей внезапной остановкой, обернулась:

— А что — разве не похоже?

Мы продолжали рассматривать её во все глаза.

— Держу пари, — сказал я, наконец, Севдалину, — она и сама не поняла, что сказала.

— Скорей всего, — согласился он. — Только напутала: не рок-группа...

— …точно: хао-группа. Как мы раньше не сообразили?

— Мы играем хао? — догадалась Растяпа.

— Типа того.

В награду за открытие мы позволили себя обнять.

В конце сентября в Москве начались хао-события, прогремевшие на весь мир. Президент Ельцин под предлогом того, что Верховный Совет народных депутатов мешает проводить либеральные реформы, издал указ о его роспуске. Конституционный суд признал действия Ельцина неконституционными, а изданный указ — основанием для прекращения президентских полномочий. Верховный Совет принял основание за руководство к действию и отрешил Ельцина от должности, назначив главой исполнительной власти вице-президента Руцкого. Но Ельцин и не думал отступать.