Страница 111

Это было странное противостояние тех, кто «за народ», с теми, кто «за демократию». Драматическую пикантность ситуации придавала спираль взаимного предательства — политической анафеме друг другу предавали вчерашние соратники. Обвиняя Верховный Совет, Ельцин назвал его коммунистическим — хотя ни у одного депутата не было за плечами столь успешной карьеры в КПСС, как у самого Бориса Николаевича. Сверх того, именно Съезд народных депутатов способствовал возвращению Ельцина в большую политику — возвращению триумфальному. Скинутый Горбачёвым с руководящего олимпа и отправленный в политическое небытие, Ельцин был избран на съезде председателем Верховного Совета. Позже депутаты учредили должность президента России и выдвинули Ельцина кандидатом на этот пост. Теперь президент устраивал гонения на структуру, которая воскресила его политическую жизнь, и которую он сам ещё недавно возглавлял.

В свою очередь среди его главных оппонентов оказались как раз те, кто только благодаря Ельцину из никому неизвестных на федеральном уровне фигур превратились в первых лиц властной иерархии. Депутат от Чечено-Ингушской автономной республики Руслан Хасбулатов в самых смелых снах вряд ли видел себя председателем Верховного Совета, пока Ельцин не сделал его своим первым заместителем — когда сам занимал ту же должность. Александр Руцкой так и остался бы одним из многих пошедших в политику и впоследствии забытых генералов, если бы Борис Николаевич на первых выборах президента Российской Федерации не взял его своим вице.

Как стало ясно годами позже, к осени 1993-го сильно ослабшая Россия подошла без хороших вариантов: выбор шёл между очень плохим и самым худшим, которое всё же не настало. Победа сторонников Ельцина привела к разграблению страны, исчезновению высокотехнологичных отраслей экономики, неположенных сырьевому придатку Запада, тотальной нищете и стремительному вымиранию населения. Результатом локального успеха сторонников Верховного Совета с неизбежностью стал бы дальнейший распад России — с ещё более гибельными последствиями. Иначе и быть не могло: ельцинские оппоненты попали в политику лишь под конец Перестройки, имели поверхностное представление о работе государственного аппарата, у них не было общепризнанного сильного лидера, а те, что имелись, действовали каждый по своему усмотрению — нередко ради личной славы, и закономерно, что после поражения в их среде посыпались взаимные обвинения в провокациях. Они не обладали тем, чем в избытке был наделён Ельцин — инстинктом власти, готовностью ради неё идти до конца. А потому и не смогли представить, что в ход пойдут танки, и полетят снаряды.

Спустя несколько лет тот же Руцкой, забыв, что именно после его призыва идти штурмовать телецентр началось большое кровопролитие, стал поговаривать, что его «рассорили с президентом» некие анонимные интриганы, а сам он вовсе не хотел конфликтовать с Борисом Николаевичем. За покаянные речи Руцкому позволили выиграть выборы губернатора Курской области: на этой должности он проявил весьма умеренные управленческие способности и нескрываемую тягу к сибаритству.

Ещё раньше, когда о противостоянии с Ельциным речи не шло, Хасбулатов, едва став председателем Верховного Совета, занял и тут же бесплатно приватизировал роскошную квартиру в центре Москвы, от которой, как писали в прессе, в своё время отказался сам Брежнев — как от чрезмерной для себя.

Такие люди не годились на роль народных вожаков и руководителей восстания — ни по нравственным, ни по волевым, ни по умственным, ни по организаторским качествам. Они лишь призвали на напрасную гибель сотни отчаявшихся людей.

Главное же: на стороне Ельцина выступил победивший в Холодной войне Запад. Вопреки публичным заявлениям либеральные реформы не подразумевали строительство процветающей экономики. Они создавали механизм взимания контрибуции с побеждённых и утверждали проигравшую сторону в статусе не способного к сопротивлению бессрочного плательщика дани. В этом и только в этом заключалась их истинная цель.