Страница 124

Вероятно, на Растяпу повлияли не столько наши с Севой наставления (мы твердили ей: «На том конце провода мечтают, чтобы ты им позвонила!»), сколько изменения общего контекста. Она привыкла к своей красивой одежде — словно доросла до неё психологически и перестала воспринимать, как редкий праздник. Начала регулярно просматривать модные журналы. Всё больше времени проводила за утренним туалетом. Когда ей хотелось, уже не стеснялась первой приставать ко мне с сексом — подходя к близости со вкусом (выбирая музыку под настроение). Даже Ирина и Дарина при встрече теперь заговаривали с ней, как с близкой приятельницей. И пусть у их внезапной доброжелательности имелся корыстный мотив (Ирине и Дарине было выгодно, чтобы Растяпа по-прежнему числилась проживающей в их комнате — чтобы избежать подселения третей соседки), новый стиль общения со вчерашними угнетальницами тоже можно было записать в число Растяпиных побед. Наконец, теперь она два раза в неделю прогуливала свой институт, приходя в офис с утра, и потому могла говорить, что работает секретарём в агентстве недвижимости — а это куда солидней, чем вязать вещи для продажи на Петровско-Разумовском рынке.

Все эти перемены происходили постепенно, закономерно, ожидаемо, своим чередом. Следующие полгода пролетели, как сезон не то студенческого, не то офисного сериала — с всё более однообразным сюжетом. Если бы Растяпа попросила его подробно пересказать, у меня, вероятней всего, возникли бы трудности. Я мог бы вспомнить две сданные сессии, несколько успешных сделок и в три раза больше сорвавшихся, но кому это интересно?

Также незаметно увеличивалось расстояние между нами и Севдалином. На следующий день после прилёта мы отправились искать пропавшего друга в офис. Он заявился туда после занятий в институте, весело приветствовал нас словом «молодожёны» и пригласил к себе — показать новое место жительства и отметить возникновение нашего с Растяпой союза.

Съёмная квартира оказалась в двух троллейбусных остановках — в шестнадцатиэтажном доме из одного подъезда. Кухня в ней оказалась достаточно просторной — на ней, помимо прочего, имелся раскладной диван. Мы с Растяпой на нём и заночевали — как ещё несколько раз впоследствии. В тот вечер мы ели пиццу, пили вино, рассказывали о своей поездке и много смеялись. Всё было, как и раньше, за исключением нового интерьера, и казалось, что хао-братство остаётся хао-братством даже в изменившихся условиях — оно здесь и никуда не денется.

Утром тридцать первого декабря нас ожидал ещё один сюрприз: из Нью-Йорка на три дня прилетела Кэтрин — Севдалин пригласил её прогуляться по Москве и встретить Новый Год на Красной площади. Так я убедился, что Кэтрин существует на самом деле — совпадая с Севиным рассказом о ней даже в деталях. Она и вправду оказалась длинноногой блондинкой с голубыми глазами. На указательном пальце её правой руки красовалось колечко с небольшим изумрудом. И всё же я чувствовал себя слегка обманутым: Кэтрин оказалась вовсе не такой сногсшибательной красоткой, какой рисовало моё воображение, опиравшееся на знакомый набор голливудских актрис. Крупноватым чертам её лица не хватало миловидности, она была широковата в плечах и почти с Севу ростом — в ней чувствовалось что-то гренадёрское. Лёгкость, с которой Севдалину удалось её завоевать, уже не виделась сверхординарной: подцепил и подцепил — ничего особенного. Красивая история прощания в Нью-Йорке утратила, как минимум, половину своей эстетической стоимости.

Нам казалось: встречать Новый Год на Красной площади — жутко оригинальная хао-идея. По прибытии на место, выяснилось, что таких же оригиналов, к Кремлю съехалось ещё несколько сотен. Температура опустился за минус пятнадцать. За полчаса шатания среди праздного народа туда-сюда по заснеженной брусчатке мы успели озябнуть, а для Кэтрин прогулка стала и вовсе экстремальным испытанием. Она выросла не то в Алабаме, не то в Аризоне, в сплошной жаре — для неё и Нью-Йорк зимой был холодным городом. То и дело приплясывая, постукивая замёрзшими ногами в замшевых сапожках, она несколько раз с чувством оценила мороз фразой «Siski terebi!» и выдала политическую шутку: как русские, живя в таком холодном климате, могли проиграть в «холодной» войне?