Страница 141

В холле общежития, рядом со стойкой охраны, царило нездоровое возбуждение — здесь скопились очевидцы инцидента и те, кого они успели оповестить. Меня почти сразу опознали, как соседа пострадавшего, и накинулись с вопросом, что произошло. Так я выдал наспех сооружённую версию: Севдалин сидел на подоконнике, я его уговаривал слезть, но он не хотел; потом я вышел в туалет, а когда вернулся, его уже в комнате не было.

В ответ мне поведали о том, что случилось на земле. На дороге, рядом с нашим сквериком, на красном светофоре стояла свободная карета «скорой помощи»: её экипаж, став свидетелем падения человека из окна, тут же направил машину во двор общежития. Севу погрузили на носилки и увезли в неизвестном направлении.

— Он… живой? — спросил я у пожилого охранника.

— Был бы покойник, вызвали бы милицию, — с житейским бесстрастием рассудил тот. — Повезло дураку. Если позвоночник не повредил, считай, легко отделался. А если ноги-руки сломал, впредь наука будет.

— А если повредил, — я не спрашивал, а, скорей, рассуждал вслух, — позвоночник? Что тогда?

— Тогда дело плохо, — пожал охранник плечами, — калекой на всю жизнь недолго остаться.

Я вышел на улицу и зашагал к метро, лихорадочно пытаясь осмыслить, как быть дальше, и делая специальные усилия, чтобы не оглядываться. Севдалин жив, и это главное. С другой стороны, что с ним сталось, неизвестно. А что если его парализовало?

Растяпа. Только пройдя метров триста, я вспомнил о ней и резко остановился. Правильно было бы прямо сейчас позвонить и рассказать. Пусть даже вкратце. Так и так, Сева сидел на подоконнике и по неосторожности шлёпнулся вниз. А ты, Растяпушка, будь добра, обзвони больницы, узнай, куда его направили, и встретимся там. Конечно, она догадается, что дело не в неосторожности. А что если Севдалин прав: Растяпа стала безоговорочно его женщиной, и теперь в любых ситуациях она априори на его стороне? Тогда, не исключено, она может меня возненавидеть — даже понимая, что я ни в чём не виноват.

Нет. Разумеется, нет. Растяпа не такая. В первую она будет винить себя. Хотя… кто знает, какая она теперь — после того, как её язык стал «гением секса»?..

Нехотя я побрёл дальше и, подойдя к станции метро, ещё с полчаса кружил вокруг да около, собираясь с духом, чтобы набрать номер офиса. Выслушав меня, Растяпа тихо охнула.

— Не переживай, — мне хотелось наполнить свой голос успокаивающей уверенностью. — Думаю, ничего страшного. Просто сейчас нужно узнать, где он. Понимаешь?

Она помолчала.

— Это… не ты?

— Нет, — быстро ответил я, чувствуя, что сваливаюсь в суетливость, — не я. И не ты. Он сам. И даже не он. Это несчастный случай. Точно: несчастный случай. Так я через полчаса перезвоню, договорились?..

Через полчаса офисный телефон уже не отвечал.

В общежитие я вернулся без чего-то одиннадцать, перед самым закрытием, весь вечер прокатавшись на метро. Пожилой охранник разговаривал по телефону, — мне удалось проскользнуть мимо него без наводящего вопроса «Ну как — ты его нашёл?» Казалось, в комнате всё ещё стоит лёгкий запах «травки». Я уже устал волноваться, но и успокоиться не мог. На меня снизошло какое-то третье состояние — из него реальность виделась под новым углом. Мне захотелось поговорить с комнатой.

— Ты и сама всё видела, — произнёс я, обводя взглядом бордовые обои. — Скажи честно: у тебя такое впервые?..

Вскоре случилось ещё одно полубезумное действие —Ирина и Дарина пришли за подробностями. Словно являться друг к другу ближе к полуночи и изливать душу для нас — обычное дело. Я спросил, кто из них хочется остаться со мной на ночь, и нужна ли монетка, если хочется обеим. Как и полагается сумасшедшим, мы не поняли друг друга: ночные гостьи решили, что я сбрендил или обкурился.

— Ну, нет, так нет, — я закрыл дверь перед их носами.