Страница 6

Гуляя по парку возле цветущей аллее, арак свадебных подле нее и в ней зимой вдоволь было. Я помню плакал от очарования изыском природы. Да, ничего удивительного всего-навсего природа и мастерски фигровенные архитектурные арки. Я прильнул пред искусством жизни. С маленького возраста, я узнал больше, нежели сейчас, когда мне уже тридцать семь лет, скоро исполнится сорок через три года. Детей не завёл, с женой в браке развелся через четыре года. Осталась у меня одна жизнь—писать, как умею, излить прохождение бесчисленных испытании, в которых по целенаправленному приписанию и участию. Вся моя жизнь сводится к писательству, каждый день просыпаюсь, и произведения рождаются на глазах.

Так свободно я никогда себя не чувствовал, только в творчестве моя плоть и душа поистине восстает вопреки предрассудкам как верно, а как неверно. В творчестве, как я ощупал нет определенных правил, как правильно, а как нет, да существуют нормы, однако их можно обходить вновь и вновь. В детстве я тоже много, много писал. Мать и отец ко мне относились спокойно, без криков и лишних оров, с наружной стороны равнодушно, они не с тех людей, кто будут относиться с любящим трепетом. С пяти лет меня оставляли одного дома, даже без гувернантки. Что мне оставалось делать? Спустя несколько месяцев прожитого глухого одиночества, вернее ощущения, что брошен всеми на белом свете. Слишком поэтическое чувство для юного мальца, без сентимента под именованием одиночество, уедениние, я бы не смог прикоснуться к прекрасному дарованию божественной природы—и не только—к литературе. Литература стала для меня спасением, отрадой для души, торжеством, в котором прибывает смесь скорбей и неминуемого счастья, любовного рока, но вместе с тем надежды на чувствующую любовь, что не уходит при первом отзвуке сомнения, шторме,—поэтому я как не в себя зачитывался романами Виктора Гюго, Оноре де Бальзака, Льва Николаевича Толстого. В их романах я находил покой от всепоглащеющего давления холодного одиночества, их произведения подарили мне смыслы на дальнейшую жизнь.

Благодаря их романам я ощутил книжний дождь, который мягко облил меня, и вдобавок успокоил душу от душевних метании, терзании, даровал состояние покоя, словно понимал и чувствовал на себе все горести, которые пережил тогда. Писательство с той поры стало для меня усладой, я писал, писал, словно позабыв, о бремени, которое незаметно для себя так старательно нёс. Были дни слепоты, я не видел бескрайные миры, я был закрыт от их бликов, что посылали мне, я отворачивался от сией полноты мира внешнего и иного, что поту сторону расположен. И в этот момент мне открылась библиотека, когда я думал, что все ничего уже не вижу, но оказывается—было ложное влияние. Я очутился в библиотеке, где все тайны моего рождения словно на расстоянии меньше метра, всего я не ощутил, однако опыт получил очень мудро сложенный. Истинно в той библиотеке стояло много, много книг самых разных, которые можно представить и нельзя. Я стою посередине всей огромной библиотеки, и чувствую как сердце бьётся более ущеченно, как дыхание усиливает свои обороты распространения по всему организму и вне его деятельности..Внезапно ко мне подходит волшебник-библиотекарь, протягивает книгу, и мягко произносит: «Читай, погружайся в нее, я с тобою рядом буду, вести тебя в дали, которые проявлят больше, чем пустой дом, где нет тепла, а есть лишь холод».

В трепете я раскрыл книгу, с первой секунды почувствовал будто тело парило свободно в воздухе и душа летала, рассакав по пространству, в первый раз подобное испытывал.. Все тяготы жизни растворились, словно сами по себе рассеялись в нежном тумане. Следующая страница унесла меня в просторы, что виднелись мне поначалу весьма смутно. Библиотекарь-волшебник поведал какое это пространство; «Послушай, не бойся. Это место—временной смерти, когда душа твоя и дух твой освобождаются от мук земной жизни, постягая новые знания. Теперь, я тебя поведу в место временной смерти, не переживай так сильно, все будет в финале выйдет в благость. Дыши спокойно, размеренно. В данную минуту—здесь и сейчас, ты видишь пространство похожее на пещеру, где кажется даже на второй взгляд здесь нет жизни, посмотри дальше в глубину, заходи чувствуй как внутри тебя меняется что-то происходит—энергетический сдвиг, поворот, не покидай эту связь удерживай на протяжении всего похода. Мы отправляемся на территорию, где есть новый глоток дыхания, отслеживай что приходит, что чувствуешь, все в книге запечатывается потом можешь взять книгу и все читать, читать до бесконечности, сколько угодно. Но сейчас мысли о книге потихоньку, но одновременно стремительно покидают твое сознание, все внимание на прохождение ритуала, как людям привычнее называть эту операцию—ритуалом.

Представь как все твое пережитое одиночество превращается в силу слова, воображения—видения, это одиночество сгусток энергии серого и насыщенного синего цвета, темной волны, в данный промежуток времени твое пережитое одиночество и этот сектор энергии, образуется во влияние через слово, текст-литературу, поэтому ты так неутолимо притянулся к литературе, художественным романом, поскольку в этом одна из твоих главных мощей на эту жизнь, как то что ты в себе несешь с рождения, слова сами тебя нашли еще до появления на свет Анаселя. Самое время перейти на другой более высокий уровень. Перед собой увидь серебристо-фиолетовым камень с ярко голубым свечением, он светится так ярко, что манит тебя все глубже и глубже. Теперь ты можешь чувствовать себя как завораженный, и это неспроста, но при этом ты можешь почувствовать невероятное исцеление внутри и снаружи, некую даже чистоту, звук становится открытым и более чутко погружается в уши. Поле становится еще светлее, светлее. Входи смелее в место, где течёт часть твоего жизненного ресурса. Записывай, что видишь. Ты способен почувствовать легкий ветерок лаванды перед собой. Узрей вдали длинную и широкую дверь в виде сирени, открывай ее как только подойдешь. В двери по коридору долго тебя ждал кристалл жизни. Неспеша лети вовнутрь кристалла жизни, в нем присутствует элексир, что дарует тебе, Анасель, усиление проводимости силы слова через тебя. Такая добавка требует ответственности, не нужно словами, текстами, книгами разбрасываться куда глаз дёрнется. Помни, что волшебник литературы не терпит употребления слов в целых лжи, корысти и подкупа. Слова помогают донести чистые знания, мудрость, появившийся много лет тому назад, до нашей эры, проникая сквозь и в нашу эру ежечастно.

В сию минуту тебе, Анасель, следует выпить этот элексир кристалла жизни. После того как выпьешь элексир, остановись и медленно, медленно вернись в тело и в свое земное нутро, во время возвращения спокойный и легкий вдох и выдох через который отпускается вся тяжесть, вся чернь, межающая идти вперёд, сейчас она падает на царскую подушку—подушка красного цвета с золотой, ажурной каймой с белой подставкой на миниатюрных шпильках. Можешь возвращаться в тело и открывать глаза, я тебя оставляю, но веду тебя по жизни, знай это что бы не произошло. Я вернулся в тело и почувствовал жар по всей области плоти и за ее границами, будто я стал шире и больше телестного футлярчика. После завершения сакрального ритуала ко мне в голову снизашло озарение—творческая революция и эволюция пронзила жизнь, которую живу в пять лет. В тот же самый миг я не чувствовал себя на пять лет, я видел на внутреннем экране, через внутренний взор мне гораздо больше лет, точнее семь тысяч семьсот с половиной лет, если брать при нашей эре, а если до нашей мой исконный возраст—восемнадцать миллионов лет. Многое я повидал и крушение некоторых древних космических кораблей, истребление мамонтов, исчезновение динозавров и еще древнее. В тотчас уединение и одиночество стали для меня двигательным процессом по маршруту к писательской эволюции. Путешествие прошел, новый опыт познал и писательский труд продвигается динамичнее, так быстро, что порою не поспеваю записывать на свертки бумаги тонны предложении, которые летят ко мне с бешенным ритмом, они прямо говорят: «Пиши, пиши пока рука не отсохнет, нас слова тебе нужно записывать крайне расторопно, без задержки, если промедлишь хоть секунду, то упустишь нас. Тебе срочно нужно писать нас, как можно скорее. Твое такое призванье через слово и литературу доносить глубину и самому в нее слегка скользя проходить, но без переусердвования, с плавностью бытия подходи к нам».