Страница 32

— Кого это ты спозаранку убивать собрался, братец?

— Наполеона!

— Бонапарта, что ли? — с усмешкой прищурился Давыдов.

— Его, капуцина проклятого. Убью и глазом не моргну!

— Мда-а…

Давыдов потрогал рукой лоб поручика.

— Мда-а… — повторил он. — Узнаю себя после Аустерлица.

— Что такое?

— Белая горячка у тебя, братец! Вот что.

— Брось, Денис. Я вчера не пил вовсе.

— Жареный петух, что ли, клюнул?

— Да, французский петух! По милости Наполеона живем в лесу как монахи. Ни на бал не съездить, ни в театр.

— На войне как на войне.

— Вот именно. Его голова давно по моей сабле плачет. Отпусти меня в Москву, не пожалеешь!

Глаза Давыдова ярко вспыхнули.

— Ах, вот ты о чем… Отменная идея, братец! И вправду, обезглавим французские полчища, они тогда как тараканы из России повалят.

— И я о том же, Денис.

— Поживешь под шумок в первопрестольной, а там, глядишь, и самого Бонапарта возьмешь за горло. Ты, вроде, по — французски сносно изъясняешься.

— Еще бы! Небось, не зря по балам шлялся — комар носа не подточит.

Давыдов в восхищении смотрел на своего друга.

— А ты слыхал, что атаман Платов обещает выдать свою дочь за того, кто убьет Наполеона?

— Вот так новость! — воскликнул Ржевский. — А ты ее видел? Как она того-с?

— Да какова бы не была. Мало тебе, что отец генерал?

— А что отец? Мне, чай, не с ним спать. Вдруг невеста страшна как кикимора?

— Ты сперва покончи с Наполеоном, братец, а после разберешься, — засмеялся Давыдов.

— Жениться вроде недосуг, — почесал в затылке поручик. — А с другой стороны, ежели убивать — так Наполеона, а жениться — так на генеральской дочке!

— Золотые слова, Ржевский!

И они стали оживленно обсуждать детали будущего предприятия.

Глава 38. Лебедь и Леда

Субботним утром, 31‑го августа, по прибытии в Москву поручик Ржевский заехал к Ростовым.

Миновав ворота, он сразу попал в водоворот шумной суматохи. Прислуга сновала туда — сюда, вынося из дома сундуки, ящики, узлы и складывая все это на расставленные по всему двору телеги.

Мужики, деловито переругиваясь, старались втиснуть на каждую подводу как можно больше утвари.

— Да-а, не хотел бы я быть лошадью, — сказал Ржевский, потрепав своего коня за гриву. — Что, брат, молчишь? Гусара возить, небось, куда почетней, чем барский гардероб.

Конь, словно соглашаясь с ним, пару раз мотнул головой и пристукнул копытом.

У подъезда стоял дворецкий с бакенбардами. Напыщенный и важный, он с легким матерком подсказывал мужикам что куда нести и класть.

Ржевский направил коня к крыльцу.

Заметив гусара, дворецкий нахмурился. Он уже устал гонять со двора офицеров, выпрашивающих телеги для раненых.

— Не дам, ваше благородие, и не просите.

— Тоже мне прелестница младая, — сказал Ржевский, спешившись. — Не успел спросить, так враз — отказ.

— Все подводы забиты. Фарфоровый сервиз некуда класть.

— Засунь его себе в задницу! Натали, графиня, дома?

— Дома… — Дворецкий смотрел на поручика с откровенным подозрением. Еще свежи были воспоминания, как Анатоль Курагин едва не похитил всеобщую любимицу из родительского очага. — А вы кто такой будете, сударь?

— Доложи, поручик Ржевский прибыл по важному делу.

— У нас тут все дела важные.

— Но — но, папаша, — поручик с грозным видом ухватил его за бакенбарду. — Как впендюрю щас по морде, улетишь, куда Макар телят не гонял.

Дворецкий тут же исчез в доме.

Спустя мгновение перед Ржевским предстала Наташа Ростова — взлохмаченная, радостно оживленная.

— Здравствуйте, поручик! — защебетала девушка. — Я так рада! Откуда вы? Давно ль в Москве? Надолго?

Неожиданно умолкнув, она стала внимательно его осматривать.

— Вошек ищете, графиня? — сказал Ржевский. — Напрасный труд, они теперь на баках вашего дворецкого.