Страница 35

— Эй, Спиридон! — крикнул Ростопчин своему дворецкому. — Подай — ка гостям…

— Спички? — услужливо изогнулся тот.

— Балда! Водки налей. Горячее дело будем обмозговывать.

Мужики оживились. Дружно выпили, рожи раскраснелись.

— А помните, ваше сиятельство, — сказал приземистый мужичок по имени Никодим, занюхивая рукавом, — как мы с вашим сиятельством, будучи ребятишками, в грозу соседскую псарню подпалили? Небось, они и сейчас всё на молнию пеняют.

— Ты что, шельмец, государственные тайны выдаешь! — вспыхнул Ростопчин, покосившись на остальных. — А-ну прикуси язык! Сам, поди, до сей поры соседские курятники поджигаешь?

— Да что курятники, ваше сиятельство. Пшык — и нету! Какое ж тут удовольствие?

— Погоди — ка, да не ты ли в том году часовню на Красных прудах спалил?

— А то кто ж!

— Да тебя за это… — побагровел губернатор, — самого на костре бы сжечь!

— Спички подать, ваше сиятельство? — показалась в дверях голова дворецкого.

— Балда! Еще водки тащи. А тебя, Никодимушка, сукин ты сын, я…

— И — и — и счастлив буду гореть синим пламенем, ваше сиятельство. С песней вознесусь, как протопоп Аввакум.

— Молчи, богохульник!

Никодим рухнул на колени.

— Ваше сиятельство, дозвольте искупить! Все, что прикажете, подпалю. Бороды своей не пожалею.

— Ладно, шут с тобой. А за часовню перед Богом ответишь.

Ростопчин обернулся к дворецкому:

— Спиридон, спички мне… тьфу, черт, не спички, а карту Москвы. Быстрей, балда!

Разложив на столе карту, он долго учил мужиков, чьи дома и где поджигать. Мужики внимали ему с горящими глазами.

— Да! И еще дом купца Мясомухова не забудьте: этот подлец на московское ополчение ни копейки не пожертвовал, — закончил губернатор и, довольный собой, развалился в кресле.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — отвечали мужики, — всем припомним. Так займется, что в аду позавидуют.

— Молодцы! Отечество на вас уповает.

Ростопчин позвал дворецкого:

— Спиридон, прикажи подать…

— Водки, ваше сиятельство?

— Балда! Карету давай. Хочу к Кутузову съездить.

Был полдень, когда Ростопчин приехал на Поклонную гору, где располагался штаб Кутузова.

— Михаил Илларионович, я готов спалить Москву хоть сегодня, — заявил губернатор, представ перед светлым оком главнокомандующего.

— Позвольте, голубчик, а что же я тогда буду защищать? — ахнул Кутузов. — Дымящиеся головешки?

— И дым Отечества нам сладок и приятен!

— А для кто — то сапоги всмятку вкусней колбасы — и что с того? Будь я поэт, быть может, с вами и согласился бы. Но я полководец. И для меня дым моего Отечества горче самой горькой редьки.

— Стало быть, вы намерены дать сражение у стен Москвы?

Старый полководец устало вздохнул.

— Дам, голубчик. Отчего ж не дать.

— А коли проиграете, как Бородино?

— Под Бородиным мы одержали победу! — рассердился Кутузов.

— Но наша армия отступает.

— Мы не отступаем, а водим Буонапарте за нос. Таков у нас маневр. Вы в военных вопросах ни бельмеса не смыслите, граф. А я вам прямо скажу: придет нужда — и по городу будем маневрировать. И посему ваш пожар нам только помеха.

Ростопчин погрустнел.

— Ну что ж, придется потерпеть. Но коли этот Антихрист в Москву сунется, мы ему непременно красного петуха подпустим.