Страница 36

— Где же ключи?! Где бояре? — Император повернулся к Коленкуру: — У русских ведь есть такой обычай — вручать ключи от города?

— Да, мон сир. Но обычно они преподносят хлеб с солью.

— Просто хлеб? Без масла?

— Без масла, сир.

— Варвары… Ничего, скоро они у меня узнают, что такое настоящие французские булочки. — Наполеон пристально вгляделся в карту, словно угадывая, с какой улицы должна заявиться депутация. — Канальи, сколько можно ждать!

— Мы ждали этого события более двух месяцев, мон сир, — заметил Коленкур.

— Вуаля, подождем еще немного.

Оставив Наполеона топтаться над картой, Коленкур отыскал в толпе штабных офицеров полковника Швабре, своего давнего приятеля.

— Выручайте, Эдгар, — зашептал он ему на ухо. — Боюсь, если сегодня император не получит от московитян хлеба с солью, у него к вечеру будет несварение желудка. Привезите сюда хоть кого — нибудь. И захватите по дороге ключи от города.

Полковник Швабре стрелой помчался в город.

Тем временем на Поклонную гору один за другим прибывали посыльные от Мюрата, кавалерия которого уже вошла в город. За спиной Наполеона разносилась невероятная, жуткая весть: Москва была пуста!

Свита в волнении перешептывалась, не допуская посыльных до Бонапарта.

У чувствительных французов сжималось сердце при виде «маленького капрала» (как его любовно называли в армии), который гордо вышагивал по Поклонной горе, принимая всевозможные позы, одна значительнее другой.

«Наконец — то я отведаю московских женщин, — предавался мечтам Наполеон. — Интересно, носят ли они панталоны? Хотя было бы странно, если б не носили. Ведь уже довольно прохладно.»

Великий узурпатор не подозревал, что почти все горожане покинули город, словно спасаясь от бубонной чумы.

Но кто бы посмел уронить ложку дегтя в эту душу, полную меда?! И свита продолжала держать своего императора в блаженном неведении.

Полковник Швабре вернулся из Москвы, погоняя перед своим конем около дюжины человек в гражданской одежде.

Свита оживилась, обступая их полукругом.

В это время Наполеон, упершись взглядом в карту, мысленно бродил по московским улицам.

— Депутация, мон сир! — тоном дворецкого объявил Коленкур.

Император тотчас принял позу а-ля Наполеон Бонапарт: с правой рукой на животе и великодушно — снисходительной миной на лице.

Полковник Швабре, спешившись, пихнул кулаком в бок худощавого мужчину в черном сюртуке, подталкивая его к императору. За ним из толпы отделилась напудренная, не первой молодости женщина. Она несла на полотенце блюдо с караваем.

Откуда — то сбоку выскочил секретарь — переводчик, приготовившись переводить язык варваров на французский.

— Добро пожаловать в Третий Рим, ваше величество, — поклонился худощавый, стуча от страха зубами. — Милости просим.

— Боярам милостыню не подаю, — пошутил Наполеон.

Женщина согнулась в глубоком поклоне, уперши в живот императору блюдо с караваем.

— Приятно аппетито, ваше величество.

— Мерси, боярыня, я не голоден.

— Но, мон сир, — приглушенно обронил Коленкур, — таковы обычаи.

— Дикари… А что нужно делать?

— Отломите кусочек, обваляйте его в солонке и съешьте.

— Вуаля! Только во имя традиций.

Величаво поскребя ногтями по поджарой корке каравая, Наполеон выдрал внушительный ломоть и, сунув его пару раз в солонку, с торжественной миной возложил себе в рот.

Соль неприятно защипала на языке; хлеб показался лежалым и невкусным.

Наполеон с сарказмом посмотрел на Коленкура.

— Жуйте, жуйте, мон сир, — ободрил тот.

Император Франции стал жевать, борясь с желанием выплюнуть пересоленное угощение. Перед лицом московской депутации он мнил себя новым Мессией, и только эта мысль заставляла вращаться его тяжелую челюсть.

Маршалы и генералы с умилением следили за старательно жующим императором.

— А теперь глотайте, — подсказал Коленкур.

Кадык Наполеона судорожно дернулся.

— У — ва — ва… — забормотал император, выпучив глаза на Коленкура.

— Да, мон сир, такая трогательная минута…

— Баван! Вовы!

— Простите, как?