Страница 60

Иван Тимофеевич(берет книгу, внимательно разглядывает). А… да? А я, признаться, книгу было заподозрил.

Глумов. Нет, Иван Тимофеевич, мы уж давно… Давно уж у нас насчет этого…

Иван Тимофеевич. И прекрасно делаете. Книги — что в них! Был бы человек здоров да жил бы в свое удовольствие — чего лучше! Безграмотные-то и никогда книг не читают, а разве не живут?

Рассказчик. Да еще как живут-то! А которые случайно выучатся, сейчас же под суд попадают!

Иван Тимофеевич(благосклонно). Ну, не все! Бывают, которые с умом читают.

Глумов. Все! Все! Ежели не в качестве обвиняемых, так в качестве свидетелей! Помилуйте! Разве сладко свидетелем-то быть?

Иван Тимофеевич. Какая уж тут сладость! Первое дело — за сто верст киселя есть, а второе — как еще свидетельствовать будешь! Иной раз так об себе засвидетельствуешь, что и домой потом не попадешь… ахти-ихти, грехи наши, грехи! (Помотав, пристально оглядел обоих.) Хорошенькая у вас квартирка… очень, очень даже удобненькая. Вместе, что ли, живете?

Глумов и Рассказчик. Вместе. (Вдруг поняв.) Что вы!

Иван Тимофеевич. Грехи наши тяжкие… Садитесь, господа. Ну-тка скажите мне — вы люди умные! Завелась нынче эта пакость везде… всем мало, всем хочется… Ну чего? Скажите на милость: чего?

Рассказчик приложил руку к сердцу, хотел ответить, что ничего не хочется, но Иван Тимофеевич жестом остановил его.

Право, иной раз думаешь-думаешь: ну чего? И то переберешь, и другое припомнишь — все у нас есть? Ну, вы — умные люди! Так ли я говорю?

Рассказчик. Как перед Богом, так и…

Иван Тимофеевич (снова его останавливает). Хорошо. А начальство между тем беспокоится. Туда-сюда — везде мерзость! Даже тайные советники и те нынче под сумнением состоят.

Глумов. Ай-яй-яй…

Иван Тимофеевич (вдруг). Ах и хитрые же вы, господа! Право, хитрые! (Улыбнулся и погрозил пальцем.) Наняли квартирку, сидят по углам, ни сами в гости не ходят, ни к себе не принимают — и думают, что так-таки никто их и не отгадает! Ах-ах-ах!

Все немножко похихикали.

Глумов. Но мы надеемся, что последние наши усилия будут приняты начальством во внимание…

Рассказчик…И хотя до некоторой степени послужат искуплением тех заблуждений, в которые мы могли быть вовлечены отчасти по неразуме-нию…

Глумов. А отчасти и вследствие дурных примеров.

Иван Тимофеевич (не отвечая, после паузы). Заболтался я с вами, друзья! Прощайте.

Рассказчик. Иван Тимофеевич! Куда же так скоро? А винца?

Иван Тимофеевич. Винца — это после, на свободе когда-нибудь! Вот от водки и сию минуту не откажусь!

Глумов. Чем закусить желаете?

Иван Тимофеевич. Кусок черного хлеба с солью — больше ничего.

Рассказчик и Глумов бегом бросились за угощением, выносят поднос с водкой и закуской. Иван Тимофеевич опрокинул в рот рюмку водки, понюхал корочку хлеба, крякнул. Приятели в умилении наблюдают над действиями дорогого гостя.

Благодарствую. (Поднялся, собираясь уходить.) Да! Чуть было не забыл! Шел мимо, дай, думаю, зайду проведаю, домой к себе в квартал на чашку чая приглашу. Так что милости просим завтра ко мне пожаловать. Танцы, музыка и все такое прочее…

Глумов. Сочтем за великую честь.

Иван Тимофеевич. Будем рады! Прощайте! (Кивнул Кшепшицюлъскому.) Проводи! (Уходит, за ним Кшепшицюльский.)

Глумов и Рассказчик в оцепенении смотрят друг на друга.

Глумов. Вот это да…

Рассказчик. Что делать-то, Глумов?

Глумов. Что и прежде — годить, да еще в большую меру годить пора настала. А завтра — в квартал, на чашку чая.

Рассказчик. Устал я, Глумов.