Страница 10

До сих пор в исступленном ритме вальса а-ля Обалдович кружатся по сельским местностям дремучие бездарности и балаганные лицедеи. В учреждениях же, ведающих культурой, об этом предпочитают не знать. Там царит амосфера детской самоуверенности и напыщенного спокойствия.

С бесшабашностью молодых кассиров-растратчиков иные культработники раздают сомнительным гениям суточные и гостиничные, а печатные машины выпекают красочные анонсы, рекламирующие «Бронзовых людей Иванова и Шварцмана», «Соревнования юношей и девушек по теме И. О. Дунаевский» и прочую чертовщину.

Раньше писали просто сермяжно: «Поднятие тяжестей и удержание в зубах пароконного экипажа с восемью барышнями». Теперешние «сеятели» орудуют, так сказать, по теме.

Мы не против темы. Мы против халтуры. Нам искренне хочется помочь соотечественникам, которых мучают физически и морально откровенные шарлатаны и завуалированные «импрессарио».

Имеется способ.

Спешите видеть!

Игры, пляски и аттракционы по теме «Уголовный кодекс РСФСР»! Преследование «диких» бригад и «сквозных» ансамблей в уголовном порядке за сколачивание лжекооперации! Лишение свободы за жульничество и хищение бланков строгой отчетности!

А сверх программы — показательный судебный процесс над бандой халтурщиков в самом большом сельском клубе!..

«ФИТИЛЬ» СРЫВАЕТСЯ В ПОЛНОЧЬ

Валентин Стороженко, бригадир электрослесарей шинного завода, чихнул. Не очень громко, вполсилы. Потому что в последнюю долю секунды он осознал, что в этом есть нечто оскорбительное, вызывающее. И чих получился ослабленный, одноваттный.

Все равно погиб, решил Стороженко… И точно. Из-за щита с контрольно-измерительными приборами на него глядели умные, осуждающие глаза Ивана Дмитриевича Ухова, начальника подготовительного цеха.

Бригадир хотел приложить левую руку к сердцу и крикнуть, что чихание вырвалось самопроизвольно, что он больше не будет…

Но было поздно.

Потрясая кулаком, Ухов несся к своему кабинету. «Попался, — думал Ухов, — этот вольтерьянец. Этот якобинец. Этот дерзкий злопыхатель…» Душа начальника цеха наполнялась мрачным ликованием. Шел последний этап воспитательной борьбы с нарушителем Стороженко. «Так пусть же трепещет, — радовался начальник цеха, — пусть плачет. Пощады ему не будет…»

Растолкав у дверей инженерно-технический персонал, Иван Дмитриевич вбежал в кабинет и велел свистать наверх верного начальника группы Тятина и не менее верного технолога Шуберта.

— Сядьте сюда и сюда, — приказал начальник цеха. — Сейчас мы проведем воспитательную работу. Нехай Тятин возьмет в руки самописку, а Шуберт возьмет в руки арифмометр. Взяли? За последние десять месяцев по цеху, в котором работает семьсот человек, объявлено 829, прописью, восемьсот двадцать девять взысканий…

— По одному целому и одной сотой на брата, — прикинул на арифмометре верный технолог.

— Так что же мы видим? — патетически воскликнул начальник цеха.

Подчиненные взглянули на начальника с почтительным восторгом.

— Мало! — закричал начальник. — Кто же так ведет воспитательную работу? Всего по одному и по… сколько там? Ага, и одной сотой взыскания на работающую душу! Кто же так воспитывает? Нет и нет… Оба берите в руки перья и пишите, пишите…

Гремел огромный завод. В цехах шли вулканизация, полимеризация и другие не менее умные процессы. Продукция выпускалась только отличного качества. А в кабинете начальника подготовительного цеха сидели трое и подписывали выговоры, постановки на вид и порицания за…

Эти «за» были самые разнообразные. В цеху действовал, например, весьма оригинальный метод обеспечения стопроцентной явки на всевозможные мероприятия. В день, когда намечалось собрание, работникам цеха просто не выдавались пропуска на выход с завода. Не правда ли, удобно? Но вот мятежный бригадир Стороженко провел всех: коварно получил пропуск загодя, чтобы сбежать домой к больному ребенку… Ай-яй-яй!..

Собравшиеся в кабинете Ухова даже застонали от негодования.