Страница 11

В груди Фатеева шевельнулось чувство, отдаленно напоминавшее жалость к подруге жизни.

— Обормотка, — сказал он, выбрав из своего лексикона наиболее ласковое слово. — Печь-то к покойнику…

— Не знаете вы Фатеева! — бормотал Иван Николаевич, подбегая к зданию районного жилищного управления.

— Братцы, Фатеев! — крикнул скучавший на подоконнике секретарь враз побледневшим сотрудникам.

— Может, «обеденный» повесим? — неуверенно предложил кто-то.

— Куда там, эва в приемной народу сколько, — отозвался начальник. — Стоять не на живот, а на смерть! — приказал он секретарю и засеменил к черному ходу…

— Не поеду — и баста! — бушевал до глубокой ночи Иван Николаевич и, только сообразив, что остался тет-а-тет с малоответственным сторожем Захаром, ушел, демонстративно плюнув на порог кабинета.

— А ты не озоруй, пять суток получишь, — слабо погрозил вдогонку Захар.

— Нишкни, убью! — скрипнул зубами Фатеев и скрылся в ночи…

— …Нет, вы только посмотрите, Никандр Максимович, — восхищенно шептал секретарь, — настоящий ДЗОТ, древо-земляная оборонительная точка! Финскую и германскую прошел, а таких не встречал…

— Н-да… — промычал Никандр Максимович, озирая частокол, ощетинившийся вокруг фатеевской хижины. Из-за забора слышался собачий брех.

— Пожарных вызвал? — деловито осведомился начальник РЖУ.

— Вон они, — ткнул секретарь пальцем туда, где сияли каски пожарной команды. Четыре бульдозера ждали команды к атаке.

— Осторожней, дяденьки! — крикнул соседский мальчишка. — Он вчера к брату за ружьем ездил.

Уста младенца глаголили истину: из окна фатеевского палаца выстрелили.

— Стыдись, Иван Николаевич, — увещевал с помощью мегафона управляющий. — Ведь сколько деньжищ тебе государство за твою развалину дает. В ванной комнате мыться будешь, на лифте ездить…

— А мне на вашу ванную… — донеслось из домика.

— Когда троица? — вдруг спросил Никандр Максимович. — Не атеисты есть кто? — крикнул он в задние ряды.

— В этот выходной, сынок, — подсказала какая-то старушка.

— Так вот, — решил начальник, — он, стало быть, непременно напьется, тогда его и берите. Живьем. А хибару — к ногтю.

Кое-как дождавшись воскресенья, сотрудники, ведомые Никандром Максимовичем, за свой счет перевозили очумевшего от самогона Фатеева в роскошную новую квартиру. В арьергарде двигался «ГАЗ» управляющего. Никандр Максимович озабоченно прижимал к сердцу спичечную коробку с тараканами. Насекомые были отловлены лично Анной Алексеевной, женой Фатеева.

С грехом пополам расставив по углам древнюю мебель, жилот-дельцы на цыпочках удалились.

Очнувшийся к среде Иван Николаевич долго ничего не соображал. «Что за чушь? — тяжело подумал Иван Николаевич, ударившись о дверную ручку санитарного узла. Разнузданно болтавшаяся цепочка привела Фатеева в ярость. Он вырвал ее с корнем, и на душе стало легче. Сиденье удалось разбить ногами без особого труда.

«В ванной комнате мыться будешь», — вспомнил Фатеев и похолодел от ненависти. Сатирически улыбаясь, он прошел в ванную комнату и несколько минут что-то усиленно обдумывал.

— Нюрка! — радостно крикнул Иван Николаевич. — Тащи картошку!

Корнеплоды прекрасно разместились в сверкающей овальной чаше.

— В ванной мыться будешь, — бормотал Фатеев, выдирая душевой шланг, — в ванной…

Розетка для мыла разбилась с одного удара… «Мыться будешь», — хрипел Иван Николаевич, сладострастно вколачивая кусок деревяшки в умывальный кран. «Картошка свет не любит, ей свет ни к чему», — пел Фатеев, вывинчивая лампочку. Мало-помалу ванная комната приобрела нормальный вид.