Страница 3

Вот одна из бесед:

— Товарищ Бородулин, где же вы пропадали? Вас давно в тресте ждут.

— Пошел ты.

Коротко и ясно.

Но чтобы до конца уяснить себе образ этого руководителя, я беседую с добрым десятком работников треста, и все в один голос заявляют категорически и прямо:

— Бородулин — хам. Примеры? Сколько угодно.

К начальнику отдела кадров заходит его подчиненная.

— В коридоре вас очень давно ждет какой-то рабочий.

Не мешайте…

— Но нельзя же томить человека за дверью!

— Вон отсюда!

Как видите, Бородулин — человек решительных действий. Не понял грозного смысла поджатых губ, нахмуренных бровей — пеняй на себя:

— Вон!

— Убирайтесь к черту!

Каков же результат? Плачевный. В буквальном смысле: немало слез пролили оскорбленные Бородулиным женщины, работницы треста. Слезами, однако, начальника не проймешь. Он непреклонен:

— Идите и утритесь!

Стоит ли после этого удивляться, что в партбюро сыплются одно за другим заявления на Бородулина: «обругал… обидел… унизил…».

А секретарь партбюро Лаптева не только собирает заявления, но и прикладывает к ним свое. Ведь и ей, Лаптевой, Бородулин с насмешкой сказал:

— Подумаешь, пуп земли!

Собралось партбюро. Раз, другой… Бородулина предупреждали, он каялся, обещал исправиться, подтянуться, а затем снова пытался поставить всех во фронт:

— Молчать! Не возражать! Уволю!

Я вот к чему клоню разговор. У нас нередко изображают кадровиков сухарями и бюрократами. Но, как и среди людей других профессий, есть кадровики внимательные и черствые. Умные и недалекие. Культурные и некультурные. Все зависит от самого человека.

Работать с кадрами отнюдь не значит перебирать лишь бумажки, изучать анкеты, ставить печати. Кадры — это живые люди. А с ними надо уметь обращаться!

За долгие годы своей деятельности Бородулин так и не заметил, как выросли вокруг него эти самые кадры, как расширился кругозор людей, как поднялась их культура.

Люди росли, а Бородулин топтался на месте. И он отстал. Не только в смысле культуры, но и в своих взглядах на жизнь. Этот человек живет старыми понятиями, действует методами, давно ушедшими в прошлое.

Поскольку Бородулин всего этого не захотел осознать, коммунисты треста вынесли ему выговор и попросили руководство освободить их от такого работника.

Освободили.

А народный суд тотчас Бородулина восстановил.

Иногда создается такое положение, что от заслуживающего увольнения невозможно избавиться. Причем на защиту встает не только суд. Многие начинают рассуждать так:

— Ну уволим, а куда он пойдет? У нас нет и не может быть безработных!

Верно, не может. А кто сказал, что у нас могут быть бездельники, рвачи, грубияны?

— Мы готовы предоставить Бородулину другую должность, не связанную с кадрами, — говорят в тресте. — Без работы он не останется, но руководить он не может.

— Нет, может! — сказали в суде. — Он восстанавливается в прежней должности с оплатой за вынужденный прогул.

И что же? Получив деньги, Бородулин снова садится в руководящее кресло и снова все идет по-старому: «Вон!», «Убирайтесь!», «Идите к черту!».

Если руководитель упорно не желает понять всю неприглядность своих поступков, так надо заставить его понять. На рядовой работе.

СЛУШАЛИ — ПОСТАНОВИЛИ

Вынырнув из табачного дыма, управляющий трестом решительно сказал.

— Хватит с нас совещании. Довольно тратить попусту рабочее да и нерабочее время. Будем решать вопросы оперативно, по-деловому. Кто за? Так. Против? Принято единогласно.

На радостях сразу организовали культпоход. Вместо проклятого совещания пошли в театр. В онеру. Во главе с самим управляющим. Чинно сели на свои места и замерли в ожидании таинства.

Заиграла музыка. Поднялся занавес. На сиене сразу началось совещание.

Артист, талантливо загримированный под председательствующего, проникновенно спел лирическим тенором: