Страница 4

И, хотя Петрова находилась за дверью, доктор Углов тотчас определил:

— Типичная ангина!

— Точно, — сказала Афанасьева. — Как в воду смотрели! Бедняжка больше всего страдает от отсутствия бюллетеня.

И врач облегчил страдания — выписал бюллетень.

Стоит ли объяснять, что никакого таинства в действиях Углова нет? Спросите самого врача, и он вам популярно разъяснит:

— Кто обратился с просьбой? Афанасьева, сослуживица, свой человек. За кого просила? Не за чужую, а за соседку по дому. Я проявил элементарную чуткость.

Известно, что медработник должен быть чутким, гуманным. Все зависит от того, как эту гуманность толковать. Углов истолковал весьма своеобразно.

Кроме соседей, у Афанасьевой есть муж. Однажды он не вышел на работу. Потом еще и еще. И вот, спасая мужа, жена бежит все к тому же чудо-доктору, бьет челом:

— Выручайте, голубчик!

На этот раз Углов строг. Он приглашает пациента в кабинет. Осматривает, выстукивает его, надеясь зацепиться хоть за какое-нибудь недомогание. И, видя, что пациент абсолютно здоров, тяжело вздыхает:

— Надо нам с вами подумать. Есть широкий ассортимент болезней. Выбирайте, какая по вкусу — артрит, фарингит, радикулит?

— Пожалуй, радикулит, — размышляет муж.

— Радикулит — штука солидная, — подтверждает жена. — Берем его.

— Я, естественно, понимал, что поступаю некрасиво, — смущается теперь Углов, — но как-то не придавал этому большого значения.

Какая детская наивность в сорок лет!

Афанасьев совершает прогулы, а государство вместо наказания эти прогулы еще и оплачивает. И все потому, что на липовом бюллетене стоит подпись врача Углова!

Радикулит, однако, — дело темное, неосязаемое, не какое-нибудь там кровельное железо.

Что ж, можно и про железо. Про то самое, которое раздавал налево и направо начальник солидного главка Кротов.

Ситуация складывается примерно такая же. Только в роли медсестры Афанасьевой выступал начальник конторы снабжения главка Песчанов.

— Ростовские и краснодарские шоферы строят дома, а крыши крыть нечем.

— Беда! — печалился Кротов.

— Выручайте!

Кто просит? Не чужой, свой подчиненный. За кого ходатайствует? За работников родственных учреждений. Ну, как не порадеть?..

И на заявлениях появляется обнадеживающая резолюция Кротова, а железо уплывает налево.

Вы спросите, почему налево? А как же? По-вашему, из каких соображений Песчанов бил челом Кротову? С ходатаем Песчановым рассчитывались то даровыми ростовскими яичками, то краснодарскими арбузами. А сам Кротов?

Ему хотелось прослыть хозяином добрым, отзывчивым.

— Бери, дружок, и знай мою щедрую душу! Да другим расскажи, какой я хороший!

И рассказывали. Круг просителей ширился, а Кротов на всех заявлениях размашисто выводил:

«Выдать!»

И не килограммы, а тонны строго фондируемого железа, не по розничным, а по оптовым промышленным ценам.

Хватайте, тащите со складов. Своим не жалко!

Кротова решили наказать, и он удивился не меньше врача Углова:

— Не крал, взяток не брал, действовал из самых лучших побуждений. По этому поводу есть даже соответствующее указание классика: «Суждены нам благие порывы…»

Цитата правильная, но снова приходится повторять очевидную истину: все ведь зависит от того, чем продиктованы и к чему приводят такие порывы.

Мало того, что Кротов по-кумовски одаривал шоферов железом. Излишки шоферы чаще всего сбывали втридорога.

И, подсчитывая прибыль, наверняка посмеивались над своим благодетелем:

— Ну и лопух!

Но за эту лопушью доброту приходится расплачиваться не личной, кротовской, а государственной монетой.

Легко и приятно быть добрым и щедрым за казенный счет. Куда неприятнее подсчитывать затем убытки и отвечать за них.

Отвечать независимо от того, что устраивают по знакомству — радикулит или кровельное железо.

РЕДКОЕ КАЧЕСТВО