Страница 8

Оказывается, давно уже существует отчетность ЖЭКов перед вышестоящими жилищными органами отдельно по:

деревьям,

кустам

газонам,

клумбам!

О чем идет разговор? О том, что бездумно считать деревья — значит, не видеть за ними леса настоящих и нужных дел.

Какая старая истина! Даже втолковывать ее неудобно. А что делать?

Ведь по-прежнему беззвучно шевелят губами жэковские экономисты, стреляют счеты, дают пулеметные очереди арифмометры. Это в ЖЭКах готовят все новые сводки для жилуправления о:

а) наличии замечаний, выговоров и строгих выговоров;

б) количестве умелых рук, футбольных команд и повреждений, устраненных силами жильцов;

в) движении рабочей силы, служебной площади и тротуароуборочной машины.

И так далее.

А если добавить, что ЖЭКи постоянно сдают еще сведения рай-архитектору в санинспекцию, в ветслужбу, в районо?

Вот то-то и оно!

Родились у нас ремдружины. Хорошо. Но родник народной инициативы тотчас ввели в русло строгой отчетности.

Создали документ — личную рабочую карточку члена ремдружины. Ладно. Полбеды. Записал вид работы, расписался, и точка. Нет, что вы! Все гораздо сложнее.

В карточке надо указать дату, место работы, сделать ее описание, проставить объем и затраченное на работу время. Под этим следуют всего четыре подписи: преддомкома, начальника ЖЭКд, квартиросъемщика и техника-смотрителя.

Ремонтирует дружинник, допустим, тридцать минут, заполняет карточку три часа, а собирает подписи… три дня!

Работник одной из жилищных кон гор сам за всех заполняет карточки и за всех расписывается. Вот вам и очковтирательство. Но, честное слово, полезное. Иначе ведь бедняги ремдружинники разбегутся!

Смотрите, сознание людей выросло настолько, что они готовы безвозмездно, на общественных началах починить дверь, вставить стекло, покрасить забор.

А на жилищном Олимпе все еще, видимо, рассуждают так:

— Не спроси с них, не потребуй десяток-другой отчетов, так они и не сделают ничего.

Конечно же, периодическая отчетность нужна, но в рамках разумного. Кажется, чихни несколько раз жилищные работники, и с них сразу потребуют общую цифру произведенных за день чиханий!

Сколько обо всем этом толкуют на совещаниях и в печати — не счесть. Если же какой-нибудь ретивый любитель статистики все же попробует подсчитать количество устных и письменных выступлений по данному поводу, пусть приплюсует и это.

Для полноты картины.

НА ДРУЖЕСКОЙ НОГЕ

— Павел Афанасьевич!

— Семей Кириллович!

Это встретились старые знакомые: вместе когда-то учились в институте, вместе начинали воевать.

Рукопожатия, радостные лица, улыбки…

Впрочем, Семен Кириллович Дедюхин, привыкший жаловаться на жизнь, улыбается недолго.

— Желудок болит, — скучным голосом поясняет он. — Теща ворчит, на работе директор — зверь.

— Ну, теща! — смеется Павел Афанасьевич Рытов. — У всех тещи сварливые. Желудок, дорогой вы мой, лечить надо, сам не пройдет. А вот насчет директора вашего… Идите ко мне в трест!

— Как это так?

— Да так. Как раз свободно место начальника планового отдела. Я-то вас знаю. Характеристики не потребуется.

— Спасибо, — говорит Семен Кириллович, и глаза его увлажняются. — Спасибо, друг! Я подумаю!

…Через неделю Дедюхин уже сидел в своем новом кабинете и с тревогой прислушивался к ехидному тенорку за тонкой перегородкой:

— Новый-то наш с управляющим, оказывается, дружки. Так что держи ухо востро, язык за зубами.

— Точно! Все, что услышит, за рюмкой водки Рытову выболтает!

Не успел Семен Кириллович выйти в коридор, как навстречу ему двинулся длинный, худой сослуживец Кукин. Он подтянул вечно сползающие брюки и сказал, будто возобновляя прерванный разговор:

— А у меня двое детей.

Дедюхин вежливо молчал.

— Может, замолвите насчет пионерлагеря, а?

И Кукин кивнул в сторону рытовского кабинета.

— Слушайте, Кукин, — начал было Дедюхин, но не закончил, махнул рукой, болезненно сморщился и пошел прочь.