Страница 3

Не знаю, как вы, а я все эти новые веяния чрезвычайно приветствую. Чтобы не было никакой застенчивости, скромничества и других несовременных пережитков. Поэтому давайте, кореши архитекторы, разворачивайтесь поживее. А мы вас, будьте уверены, железно поддержим.

Закорючка с хвостиком

Я, конечно, в курсе дела — знаю, какое у нас отношение к анонимкам. Но вы лучше послушайте, какая на днях интересная история произошла.

Вдруг вызывают меня прямиком к директору завода. Лично. Срочно. Прихожу. Директор меня ждет, а в руках вертит почтовую открытку с цветочками и золотой надписью; «Поздравляем!» Такая, знаете, на все случаи жизни. Довольно нервно он этой симпатичной открыточкой поигрывает и смотрит на меня хмуровато.

— Садись, — говорит, — Федор Павлович, и вот, изволь-ка, почитай, какую писанину из вашего цеха в главк настрочили.

Беру я открытку и читаю:

«Уважаемые товарищи из главка! Разрешите поздравить вас по поводу хорошо поставленной работы с руководящими кадрами, а также передать наилучшие пожелания здоровья и успехов. Хотим поблагодарить вас за то, что направили к нам нового начальника цеха Галькина Геннадия Степановича, хорошего организатора, при котором работа пошла «без промашек и осечек» — это он сам так выражается. Не мешало бы и другим начальникам цехов нашего завода позаимствовать у него ценный опыт. С приветом! За рабочих метизного цеха…»

И вместо подписи абсолютно неразборчивая закорючка с хвостиком.

— Я тебя пригласил, — говорит директор, — как старейшего в цеху, ты у себя всех знаешь. Кто мог накатать эту мерзкую кляузу?

— А почему, — спрашиваю, — мерзкую? По-моему, человек пишет откровенно, без подвоха и без задних мыслей.

— Ну, — говорит директор и досадливо морщится, — такой наивности я от тебя не ожидал. Тут же явная издевка! «Разрешите поздравить», «хороший организатор», «ценный опыт»… Тут, ясное дело, надо понимать все наоборот. А уж насчет того, что «без промашек и осечек», так это вообще прямой намек на какие-то злоупотребления. Придется проверить расход сырья и выход готовой продукции…

— Да нет же, Иван Самойлович, — поясняю я, — это у него, у Галькина, такое присловье есть, он ведь поохотиться большой любитель. А работа при нем действительно пошла веселее. Квартальное задание уже выполнили, сами знаете. И дисциплинка укрепилась…

— Э, что там дисциплинка! — машет рукой директор. — Тут надо по всем линиям разбираться В главке считают, что это тревожный сигнал об имеющихся недостатках. Придется собирать собрание. Вот я и хотел у тебя, Федор Павлович, узнать: как у вас относятся к Галькину?

— Очень неплохо относятся. Как говорится, работа протекает без трений и конфликтов.

— Вот до чего дело дошло… То есть, я хотел сказать, свежо предание, да верится с трудом. А как с трудовой дисциплиной?

— Так я уже говорил — укрепилась. Прогулов последний месяц ни одного не было.

— Этого нам еще не хвата… То есть я хотел спросить, как же это получается? Да ваш цех по прогулам, так сказать, заводское первенство держал!

— А теперь не то. Прогульщикам раза три такую коллективную промывку учинили, что сейчас они по струнке ходят. Про выпивку даже разговоров нет.

— Так я и знал… Тьфу, что я говорю… Я хотел сказать: так я и думал, что мне будут очки втирать. Но что это будешь делать именно ты — не ожидал!

Я говорю;

— Давайте, Иван Самойлович, всерьез на эту открытку посмотрим. Что Галькин толковый организатор — это точно. Что опыт работы с людьми у него большой — опять верно. Может быть, вам кажется странным, что кто-то из рабочих в самом деле решил поблагодарить главк за присылку хорошего специалиста и руководителя? Но разве такого случая в принципе не может быть?