Страница 10

— А что будет, когда закончат окончательную переработку?

— Все будет в порядке. Элемер приспособит пьесу к венгерской сцене.

— И тогда вы будете ставить моего «Гамлета»?

— Хо-хо! Не так то просто! После этого Деже сравнит шекспировского «Гамлета» с твоим. Если твой окажется лучше, будем ставить твой, если Шекспира, то поставим его в переводе Яноша Араня. Конечно, в кое-каких местах перевод подправим. Йенэ за это берется.

— Йенэ будет исправлять Яноша Араня?

— Не надо пугаться! Феликс потом выбросит все поправки, и мы поставим шекспировского «Гамлета» так, как его перевел Янош Арань.

— Не понимаю, зачем тогда вся эта канитель?

— Дорогой друг, и нам ведь надо что-то заработать!

СЮРПРИЗ

Между нами все кончено.

Как это началось? Густи Хаммермайер представил меня Хедике двенадцатого апреля в семь часов вечера. В пять минут восьмого я уже чувствовал, что не могу без нее жить. Три дня спустя на берегу Дуная я ее поцеловал. С половины девятого до без четверти двенадцать мы целовались, не переводя дыхания. Мировой рекорд! Начиная с этого вечера мы стали встречаться ежедневно и с каждым днем любили друг друга все сильнее.

И вот вчера — не знаю, что мне в голову ударило, — я захотел сделать Хедике маленький сюрприз. Я решил зайти к ней в магазин, зайти, как обычный покупатель, и с каменным лицом попросить какую-нибудь вещь.

И я зашел. Увидев меня, она улыбнулась, но прищурила глаза, словно близорукая. На полном серьезе я попросил показать мне серый галстук в черную полоску.

— Что вам угодно? — вошла в игру Хедике. Голос ее был скучающим, и, если я не ошибся, она подавила зевок.

— Я прошу серый галстук в черную полоску. — повторил я, хихикая, а про себя сказал: «Сколько еще раз ты будешь спрашивать, дорогая, сколько раз?» И я почувствовал, как на лбу у меня напряглись жилы. Интересно, что такое ощущение у меня бывает только, когда я нервничаю.

— Серый галстук в черную полоску, — сдержанно кивнула Хедике. — Пожалуйста, подождите. — И она ушла в другой конец прилавка.

Какое у нее серьезное лицо, думал я, и черты как будто не такие мягкие! Лицо не круглое, а угловатое. У нее блестящая мимика. Сара Бернар за прилавком! Но я не люблю женщин с угловатыми лицами. Когда я заметил, что она на меня смотрит, я лукаво подмигнул ей. Любимая не заметила, лениво повернулась ко мне спиной и принялась рыться в ящике. Господи, какой враждебный вид у ее спины! Даже спина играет. Блестяще! Она все еще роется? Все еще роется… Сонно, не спеша… Тогда я в шутку стал разыгрывать нетерпеливого покупателя. Я нервно барабанил по стеклянному прилавку и вполголоса напевал: «Рам-пам-па паппа-пам бумм-бумм-бу буммбубу…» И чего она там делает столько времени? Закричу в шутку: «Послушайте! Я уже час здесь стою! Вы что, жарите галстуки, что ли?» «Бем-бе-бе бембебе…» Я почувствовал, как вся кровь бросилась мне в лицо, руки начали дрожать, плечи подергиваться. «Господи, хороша шутка, — хохотал я про себя, — теперь она разыгрывает, будто я ей нужен, как прошлогодний снег. Божественно! Только бы не чувствовать все время, что я сейчас взорвусь». Что бы сказала любимая, если бы я в шутку взорвался?