Страница 11

— Назовите имя певца, голос которого вы слышите.

— Карузо, — сказал я после краткого раздумья.

Это был не Карузо.

«Певец есть певец», — цинично подумал я. По лицу сына проскользнула улыбка. Тонкая, тактичная улыбка. Другой бы, может, и не заметил. Но я разозлился и объяснил этому щепку, что дал неправильный ответ потому, что не могу сконцентрироваться.

— Сконцентрироваться, сын мой, означает сосредоточиться, — сказал я нравоучительным тоном. — Сосредоточить мысли. Но я не могу сосредоточиться, потому что ты все время на меня смотришь и болтаешь ногами… Нет, так я не могу думать…

Хоть бы спросили о фермопильской битве! Но не спросят, мне всегда не везет. Может, и на радио не знают, когда была битва при Фермопилах? А мне известно. До нашей эры…

Так и есть, не спросили! Видно, нарочно хотят мне досадить. Теперь надо было ответить, когда начались передачи новостей по телефону. Я не знал, ошибся на пять лет. Смущенный, я в замешательстве стоял у приемника, как когда-то у школьной доски. Жена театрально расхохоталась в кухне:

— Ха-ха-ха!

Сын уже открыто и дерзко ухмылялся. Прямо мне в лицо. Я не поверю, что кто-либо из двенадцати детей патриарха Якова когда-либо осмелился ухмыльнуться ему в лицо. Какие настали времена!

— Не ухмыляйся! — закричал я па сына. — Прими к сведению, что я был прав. Радио ошиблось. Я потребую поправку! — стукнул я кулаком по столу. — Радио тоже может ошибиться. Вспомни, сынок, однажды, когда мы собрались на экскурсию, радио предсказало, что будет дождь. А был дождь? Нет! Какая была погода? Прекрасная!

Сыч молча выслушал меня до конца. Я следил за выражением его глаз: верит он мне? Потрясенный, я заметил, что мальчишка глядит на меня с подозрением.

— Собственно говоря, это не трудные вопросы, — запинался я. — Совсем не трудные. Учти, я не испугаюсь и более трудных вопросов. Спроси у меня, например… например… когда была битва при Фермопилах. Ну, спроси!

— Когда была битва?

— В четыреста семидесятом году до нашей эры. Вот видишь? Я даже это помню. Если не веришь, посмотри в энциклопедии. Показать тебе?

Признаюсь, я ожидал, что сын скажет: я тебе верю. Но он не сказал. Встал со стула и подошел к книжным полкам.

— В каком томе? — недоверчиво спросил он.

Я отыскал соответствующий том и показал ему дату. А сам грустно и обиженно думал: вот ребенок, с которого я сдуваю пылинки, защищаю от малейшего дуновения ветерка, приношу каждый день сладости, не верит своему доброму дорогому отцу. Грустно, очень грустно.

— Ну, а теперь довольно радио! — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Достаточно! Уже поздно. Пойдем спать!

Сын послушно отправился спать, а я остался у приемника усталый, оскорбленный, с подорванным авторитетом.

Я был дискредитирован.

НЕЗАМЕНИМЫЙ БОНЬХАДИ

Незаменимого человека звали Эде Боньхади, и он работал в Бамэксбумферге. Сначала его взяли в отдел переписки, но там за сравнительно короткое время ему удалось довести до исступления всю легкую промышленность удивительной изобретательностью, с которой он регулярно путал конверты. Затем его перевели в бухгалтерию, где он попал под крылышко начальника отдела Тохази. Но и в качестве бухгалтера он оказался не на высоте положения, и через месяц после его вступления в должность шесть ревизоров, работая посменно в течение двенадцати недель, должны были приводить в порядок бухгалтерию.

Несмотря на это, он все же был незаменим. По крайней мере, по мнению начальника отдела Тохази, который не позволил его перевести и боролся за него, как тигрица за своего детеныша. Коллеги тоже любили Боньхадн. Вдова Паттантюш вязала ему теплые носки. Тохази иногда одалживал ему свою подушечку для печати, а когда замечал, что Боньхадн в задумчивости устремил глаза в потолок, подходил к нему и дружелюбно похлопывал по плечу: «Ленимся? Ленимся?»