Страница 6

― А пошлите! ― уверенно ответил Карамельников, устремившись к жилью Выпендрюков.

Их дом был далековато от места, где сейчас находились мужчины. Но в обоих проснулся такой сильный азарт, что пройти такое расстояние не составило особой сложности.

Глазом моргнуть не успели, и вот среди простых сельских домиков виднеется белый особняк с тёмно-синей черепичной крышей. В нём проживал Пьер Борисович Выпендрюк, которого все прозвали мужчиной с ногтями ухоженными лучше, чем у его супруги. Волосы его были короткими и всегда блестели. И хоть они и были уложенным невероятно дорогим импортным лаком, народ же считал, что его местная корова языком прилизала. Также проживали его жена ‒ Натали Евгеньевна, их сын Филипп, о котором мы уже знаем. Подходя к дому, Николай Петрович так всматривался в него, как будто проводил расчёты оценки стоимости постройки такого здания, сравнивал его со своим.

― Ну-с, давайте начнём. Попрощайтесь, Николай Петрович, со своим счастьем! ― усмехаясь, сказал Карамельников, когда подошёл к входной двери особняка.

Жабадушев принципиально не стал подниматься на крыльцо, так как считал этот дом недостойным для него самого, хотя, конечно же, это было далеко не так. Всё это ‒ лишь его вредность...

Раздаётся звонок в дверь. Карамельников улыбается. Дверь открывается.

― Ой! Здравствуйте, дорогой Пьер Борисыч! ― радостно произнёс Василий, ― Я зайду?

Пьер вышел в золотистом домашнем костюмчике, похожем на пижаму. В его руках было зеркальце, в которое он постоянно глядел не себя красивого: не измялось ли личико, не отекли ли глазки. Увидев Карамельникова, мужчина тут же схватился за свой остренький носик:

― Фи-и! ― протянул он, ―Василий, от вас страшно пахнет рыбой. Какой ужас! Извините! ― важно сказал Пьер Выпендрюк, захлопнув дверь у самого носа Василия.

Такая наизабавнейшая пауза была в этот момент! После чего раздаётся:

― Пха-ха-хаа! Умора! Ну, ты и лопух! ― заржал, как лошадь Жабадушев, чуть ли не валяясь на земле от смеха.

Карамельников сквасил лицо.

― Да это всё из-за вас! Вы вмазали мне своим карасём, запачкали пиджак, вот я и не понравился Пьеру!

Но Жабадушев только безбожно, злорадствуя, хохотал. В душе он был невероятно счастлив, что всё обернулось именно так. Василий безысходно присел на ступеньку, подпёр свой подбородок рукой и лишь жалко глядел на землю.

― Ладно... Пойду-ка я домой. Наржался вдоволь, как никогда! ― протирая слёзы от смеха, сказал Николай и пошагал обратно в сторону своего жилья.

― Стоять! ― крикнул ему вслед Василий, ― Вы должны благодарить судьбу, что она дала вам такой шанс. Идёмте же к Даше, как и собирались!

― Слушай, ― развернулся Жабадушев, ― Тебя в детстве по голове не били? Я тебе миллион раз уже сказал: «Твоя дочь нам даром не нужна!» К тому же... Ещё чего не хватало! Мне в такую даль идти, находился за сегодня.

― Николай Петрович! Говорю вам: «Пошлите!» Моя дочь другая, вы точно не пожалеете!

Жабадушев постоял немного, и после всё-таки побрёл вслед за Карамельниковым. Возможно, пойти его заставили мысли о том, что сейчас, скорее всего, случится очередная неудача Василия, и Николаю хотелось взглянуть на это ещё раз.

Уже слегка стемнело, в воздухе появились тучи мелких козявок, мошек, комаров, из-за чего без того редкий позитивный настрой Жабадушева стал куда-то рассеиваться.

― Если из-за тебя окажется, что я зря пропрусь в такую даль с этими гадкими мухами, то... ― начал Николай, пока его не прервал Василий.

― Сейчас увидите, Николай. Как распахну я дверь, а там прекраснейшая девица! Так ещё смотрите сами не влюбитесь, ― гордо произносил Карамельников.

Недовольный Жабадушев шёл да размахивал своими руками, прогоняя назойливых насекомых. Настроение его вновь было напряжённым, и ему снова хотелось удавить Василия Антоновича на месте. Идут они уже минут пять, если не больше...

― А вот и дом! ― радостно крикнул Карамельников и побежал к нему.

― Наконец-то! ― злобно проворчал Николай, отстав от торопливого градоначальника.

Карамельников подходит к двери своего дома, с предвкушением вставляя ключ в замочную скважину. Дверь со страшным скрипом распахивается, и перед мужчиной во всей красе показывается удивительная картина: Даша пожрала все обои, которые сейчас свисают, одиноким драным клочком, сверху, съела пол кожаного дивана, погрызла ножку берёзового кресла и нащипала плеши на своей же норковой шубе, купленной отцом на зиму. У Василия отвисла челюсть. Он медленно вошёл в коридор и услышал тяжёлые шаги приближающегося дитя. Этот неимоверный грохот отбил все надежды, что перед ним сейчас появится настоящая «Дюймовочка». Запыханный Жабадушев раздражённо подошёл к Василию и, увидев происходящее, воскликнул:

― Тьфу! ― плюнул он, ― Идиот...

Николай Петрович развернулся и нервно пошагал обратно к себе домой, браня наивного Василия. Но всё-таки единственный лучик счастья на его душе всё же имелся, ведь как-никак его неприятель вновь оказался в пролёте.