Страница 32

Тони хохотнул.

– Она не успевала рта раскрыть, а ты уже знал, что тебе крышка. – Он схватил кофе и отхлебнул. – Как же я скучаю по ней.

– Я тоже. – Даллас отпил кофе, подумав, что они заговорили о матери впервые с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Наверное потому, что говорить о ней было слишком больно. Тяжело потерять мать из-за рака, а потерять ее, пока тебя незаконно держат за решеткой, просто невыносимо. И хотя мама никогда не сомневалась в невиновности младшего сына, она умерла, так и не узнав, что его оправдали. Как же несправедливо, что на протяжении последнего года жизни, когда мама совсем обессилела, она раз в неделю его навещала. Только по этой причине Даллас хотел лично приставить дуло ко лбу человека, отвечавшему за его подставу, и нажать на спусковой крючок.

– Надеюсь, ты прав насчет Никки, – сказал Тони.

– Я прав. – Они с минуту бодались взглядами. Так же, как Далласу было тяжело говорить о матери, Тони по личным причинам не хотел предаваться воспоминаниям. Меньше чем через две недели после кончины мамы, Тони потерял свою дочурку, а потом и Ли Энн. О’Коннорам в последнее время не везло.

Тони поднялся.

– Жду Никки в своем кабинете в три часа дня.

– Она придет. – Даллас встретил Тони у двери. – Почему бы тебе не поехать домой и не поспать? Ты дерьмово выглядишь.

– Тоже был рад повидаться. – Тони хлопнул младшего по спине и вышел.

Даллас вспомнил, что хотел задать брату потенциально опасный вопрос. Не желая вступать в конфронтацию, Даллас чуть не дал тому уйти, но вовремя вспомнил о девятнадцатилетнем Эдди Нэнсе, который недавно сидел за этим столом и боялся за свое будущее. Пацан не заслуживал наказания за то, чего не совершал, и, если придется расстроить Тони, чтобы от парня отстали, деваться некуда.

– Эй! – окликнул Даллас.

Тони оглянулся.

– Не поделишься, из-за чего вы вчера грызлись с Шейном?

Тони зло прищурился.

– Я серьезно, Даллас. Чтобы я ноги твоей не видел на моем месте преступления.

– Шейн из-за расследования Нэнса так вспылил, верно? Ты что-то увидел и сказал ему об этом.

Тони стоял с каменным лицом. Даллас даже посмотрел на его брови, гадая, не страдает ли брат похожим недугом.

– Скажи, что это не тот же модус операнди, по которому задержали Нэнса. Скажи, и я отстану.

– Ни хрена я тебе не скажу. – Бровь Тони не шелохнулась.

– Но ты ведь не позволишь невинному мальчишке сесть, если что-то узнаешь?

Тони еще сильнее нахмурился.

– Я собираюсь выполнять свою работу и на этом все. – О’Коннор-старший ушел.

Даллас глубоко вздохнул. Не такого ответа он ждал.

Прежде чем войти в офис, О'Коннор вернулся в свою квартиру, чтобы впустить Бада и убедиться, что Никки еще спит. Запустив пса, Даллас подошел к двери спальни, прислушался и… ничего не услышал. Беспокоясь, что гудок или тирада брата разбудили гостью, и теперь она, кусая губы, переживает о том, что происходит снаружи, он слегка открыл дверь.

Никки все еще спала. Лежала на боку лицом к двери, рука подоткнута под щеку.

Волосы разметались по подушке, и она выглядела… теплой, мягкой и такой хорошенькой, что хотелось свернуться около нее клубочком. Даллас бы ничего не пожалел ради этого: свернуться рядом с ней калачиком и мирно поспать несколько часов. Взгляд переместился на свернувшуюся под простыней фигурку. Он понимал, что если бы забрался в эту постель, спать бы ему расхотелось.

Голову заполнили видения о том, чего бы ему хотелось сделать. Вдруг в комнату влетел Бад и остановился у кровати.

– Черт, – буркнул Даллас и затем прошептал: – Бад.

Пес посмотрел на хозяина и мотнул головой, будто говоря «нет».

– Иди сюда! – тихо приказал Даллас.