Страница 40

Вожди не стали спорить. Моргунов тепло распрощался с Вячеславом Михайловичем и с Лазарем Моисеевичем, проводил их до машины. Потом успокоил директора и худрука, находившихся все это время в обморочном состоянии.

Вожди сдержали свое слово, не то что нынешние. Моргунов, как и другие артисты низшей категории, получил прибавку к зарплате. К тому же Моргунов выиграл спор с коллегой, что пожмет руку Молотову.

«Прикольчик», прямо скажем, на пятерку. Но ведь за такой «прикол» можно было в те времена и срок схлопотать. И немалый.

Это еще что! В шестнадцать лет он на спор, принародно, кинул камень в портрет Сталина — и все сошло ему с рук.

Ну ладно, хватит «шекспировских страстей». Хотя, как пел Владимир Высоцкий, «это была присказка, сказка впереди»!

Приехал к нам как-то певец. Американец. Негр. Поль Робсон. Уж за что он любил Россию, не знаю. Но любил. Приезжал к нам в страну несколько раз. Русский знал едва-едва. Но выучил русские песни и выступал с ними и в зале Чайковского, и в Колонном.

Прорваться к нему было просто невозможно. Один Моргунов знал, что надо делать.

Собрал группу студентов и повел их к гостинице «Националь». Ребята остались на улице, а Моргунов направился прямо к сотруднику, сопровождающему певца, и сказал ему:

— Вы знаете, у меня письмо от студентов ВГИКа. Они хотят списать слова песен, которые наш любимый певец поет по-русски.

Сопровождающий обратился к стоящему на страже, стоящий на страже обратился к старшому. Все трое ничего не поняли. Все трое махнули рукой — проходи.

На третьем этаже Моргунов встретил огромного красивого чернокожего улыбающегося человека.

— Извините, — сказал ему Моргунов, — меня ждут еще двенадцать человек, которые тоже хотят получить автограф на вашей книге.

Переводчик перевел.

— С удовольствием, — ответил Поль Робсон. — Зовите их всех сюда.

И студентов пропустили.

— А где же книги? — удивленно спросил певец.

— Вся беда в том, что их у нас нет, — извиняясь, ответил Моргунов, — но они есть у вас.

Поль Робсон рассмеялся и попросил принести ему книги, которые он привез с собой. После чего подписал их всем собравшимся. А среди студентов были и будущие звезды российского кинематографа Сергей Бондарчук и Леонид Гайдай.

Не знаю, насколько любил Евгений Александрович Поля Робсона и его творчество. А вот то, что он являлся поклонником таланта известного индийского актера Раджа Капура, доподлинно известно. «Факт!», как любил говорить Давыдов из «Поднятой целины» Михаила Шолохова.

«После просмотра фильма «Бродяга» в Доме кино, — рассказывал Моргунов, — я, но молодости, взял грех на душу — снял со стенда его фотографию, протиснулся сквозь толпу почитателей индийского актера и получил у Капура первый автограф. А второй получил спустя одиннадцать лет. «Где-то я вас уже видел», — сказал мне Капур. Я достал и показал ему фотографию с первым автографом».

Следующая встреча была у них на кинофестивале в Ташкенте. Там Моргунов спел песню бродяги из одноименного фильма, чем тронул Капура и получил третий автограф.

Позже, в Москве, вновь на фестивале, индийский артист уже сам узнал Евгения Александровича.

Мор-гу-нов! Пленница… Очень хорошо.

И тут же спросил через переводчика:

— А фотография с собой?

Разумеется, она была с собой. Капур вновь приложил перо к своей фотографии.

А потом Моргунов был в составе советской делегации в Дели. Встретился с Раджем и только протянул ему фотографию, которую привез с собой, как Капур достал фотографию российского артиста. И чтобы опередить Моргунова, громко сказал:

— Мор-гу-нов! Автограф!

Встречался Моргунов и с французской кинозвездой Катрин Денёв. Она приехала в Советский Союз встретиться с нашими мастерами кинематографии. Среди них были режиссер Сергей Герасимов и его ученик актер Евгений Моргунов. Моргунов не мог сдержаться и тут же выдал очередной каламбур:

Мне не обязательно знакомиться с Катрин Денёв, можно было бы и с Катрин Часов.

Денёв попросила переводчицу перевести фразу Моргунова, а когда ей перевели, тут же улыбнулась и шепнула что-то переводчице на ухо.

— Что она сказала? — поинтересовался Моргунов у переводчицы.

— Ах, какой проказник! — ответила та.

А ведь, пожалуй, самое верное определение дала Евгению Александровичу Катрин Денёв: проказник.