Страница 26

— Куда пьяный? А у нас говорят — в говно.

— Это кто куда падает. — Заметила дикарка.

На шум выглянул заспанный придорожный мальчишка, следивший за конями.

— Милейший, это кто? — Хмель ткнул пальцем в неподвижное тело.

Мальчишка прищурил глаза, вглядываясь в темноту, потом вытаращил их.

— Вы что, его убили?

— Это он нас чуть не убил! — Оскорбился Хмель. — Ну, то есть убил бы, если бы мы не были превосходными воинами. Пьяный он.

Глаза у мальчишки вытаращились еще больше.

— В жизни его пьяным не видал!

— А ты его знаешь? — Рут показала мальчишке мелкую монетку, и тот сразу начал говорить четко и по существу.

— Это Герк, лордский рыцарь. Был лордский гвардеец. Когда Тринидад пришел сюда, они его так отделали, что все думали — помрет. Только у Магритт так просто не помрешь, не расплатившись сперва за это. Болел долго, а как очнулся — лорда уже нет, рыцарей тоже больше нет, от замка одни руины. И звал он все в бреду: «Лависса, Лависса!». — Мальчишка ухмыльнулся и сделал неприличный жест. — Только Лависсу его, говорят, Тринидад увез себе, до девок он охочий. Денег у него не осталось, в поле работать он не умеет, а даром кормить его никто не собирается. Лучше бы Магритт его не выхаживала, было б милосердней. Варваров с тех пор он ненавидит люто, вот на вас и полез. Только хрена с два вы бы его скрутили, если б он не налакался, Герк очень хорошо дерется. Наемники, как ни проезжают, все его с собой зовут, а он рожу воротит. За деньги не хочет драться, говорит, у него «убеждения». Да только убеждения теперь вместе с лордами сгинули, это понимать надо.

На середине рассказа вышел сам придорожник, вытирая красные распаренные руки полосатым полотенцем.

— Он мне должен за выпивку семь железок, паршивый сукин сын.

— Держи. — Хмель отсчитал придорожнику семь маленьких монет. — И на вот тебе за рассказ.

Счастливый мальчишка попробовал монету на зуб и убрал ее за щеку.

— Ты что делаешь? — Не поняла Рут.

— Мы его заберем. — Пояснил Хольт, отвязывая и так неподвижного рыцаря от коновязи и с трудом взгромождая его на седло. — Здоровый какой! Судьба у меня такая, что ли, в последнее время, бессознательных мужиков возить?

— Зачем он тебе? — Недоумевала Рут. — Оставим его здесь, к утру проспится.

— Во-первых, он поет хорошо. — Хмель наставительно поднял палец. — Во-вторых, негоже бросать пьяного человека ночью одного в такой холод, он может застудиться и полгода ходить кровью, а это больно. В-третьих, если он и вправду хороший боец, то пригодится нам в пути до Кастервиля.

— С чего ты взял, что он согласится помогать варварке? — Хмыкнула Тринидад.

— Не варварке, а беззащитной женщине, на которую он подло напал со спины с ножом в руке. Которая, между прочим, не бросила его тут загибаться, а даже всячески благородно помогла, что подлой варварской породе вообще несвойственно. Да он тебе ноги будет лизать и прощенья клянчить! Ты же слышала, у него «убеждения»!

Глава 20. Искупление

Первый раз Герк напился в одиннадцать лет, второй — в шестнадцать, третий — в восемнадцать. Четвертый, пятый и шестой он не помнил, но каждый раз его потом преследовала такое зверское похмелье, что рыцарь клялся перед алтарем Троеликой, что больше никогда… точно никогда… но ухмыляющееся и всепонимающее лицо рыжей ведьмы Творящей прощало его и поощряло к новым возлияниям.

Но так плохо раньше не было никогда, и дело было не столько в дрянном питье, сколько в ударе по животу. Его Герк еще помнил, остальное плавало в тумане винных паров.

Он почувствовал, что к нему кто-то подошел, и с мукой открыл глаза. Склонившееся женское лицо в ореоле белокурых волос показалось до боли знакомым.

— Лависса?

— Очнулся. — Сказала женщина с противным гортанным акцентом. — Ты мне монету проспорил.

— Нечестно! — Возразил обиженный мужской. — Мы договаривались, что он сам проснется, сам!

— А он как проснулся?!