Страница 16

— Про какую болезнь?

— Ну как ее, что хорошо, что она ему… ним не болеет… не больная… а он — её, то есть, ей! Ей он не больной!

— Ну ты, кука, и вспомнила…

— Я была им стопроцентно больна, но, видимо, у меня был очень хороший иммунитет. Вон, грипп тоже на ногах переношу, в отличие от вас с папой. Антител было навалом, недаром до него вообще ни в кого не влюблялась, ни в пацанов, ни в актеров.

— Тогда тем более должно было крышу снести. Но это ж ты, с другой стороны, — говорила ведь — непробиваемая.

— Ничего подобного. Вот просто не подводили меня мои синапсы и всё. Какая–то часть мозга пребывала в эйфорическом восхищении, а остального хватало на проявления красноречия. Примерно так. А вообще всё не так, и ничего вы не понимаете. Вот запомни, кука, и намотай на ус, и даже Маньке еще не поздно: если вас в присутствии интереса замыкает — то это не ваш интерес, как бы неровно вы к нему ни дышали. Только если вам рядом с человеком легко и свободно, если вы фонтанируете идеями, как в угаре, то у вас с ним есть будущее. Организм все понимает быстрее нашей сознательной части — чувствует искреннее любопытство, расположение и поддержку — и вперед. Или наоборот заранее тушуется перед будущими нервотрепками. И не спорьте, особенно ты, Маня, знаю я тебя. То, что начинается со священного ужаса и общего отупения, никогда ничем хорошим не кончается, включая многолетний последующий самообман и вроде как функционирующую семейную жизнь.

— Да я шо, я вообще не помню, когда последний раз тупела на этой почве. Все думала втихаря, что влюбляться с детства разучилась — так что ты меня прям утешила.

— И меня утешила (в отличие от Мани, дочка серьезна) — а то думала, столько шансов упущенных из–за глупого этого штопора. Не штопора? А что тогда такое штопор?

— Вона валяется твой ступор. Так, ну и возвращаясь к теме, а народ, конечно, просек, что ты неспроста тут так распелась?

— Не-а. Считали, что это я просто полюбила историю, кто бы мог подумать, — а учитель тут, конечно, не при чем, лишь бы не Любовриска. О моих истинных мотивах подозревали единицы — а именно, историк и Светка. Но в чем он себе никогда не сознавался — так это в том, что и сам слегка заслушивался. Поэтому, с одной стороны, интуитивно обороняясь от возможной зависимости, а с другой, желая прекратить эти очевидные ему демонстрации сами–знаете–чего-

— Возрастной зацикленности?

— Спасибо, — желая прекратить демонстрации возрастной зацикленности, он почувствовал необходимость усилить степень игнорирования и перестал вызывать меня вообще. Как и говорила — пытался воспринимать белым пятном, «я такую не хочу даже вставить в книжку» — послеживая только, чтобы не подсказывала. Но из–за этого его систему опять переклинило, по уже совершенно дурацкому — в моих глазах — поводу. Дело в том, что исключение из устного опроса противоречило всему его представлению о правильной методике обучения, которая служила ему верой и правдой уже не не знаю сколько лет. Нужно, чтобы каждый ученик регулярно звучал — и точка. Умение устно излагать мысли как неотъемлемая часть учебного процесса, или как у них там в методичках пишут. То есть он прекрасно осознавал, что я это и так умею — но это все равно не давало ему права дискриминировать меня как ученицу. Однако и давать раскрывать рот мне тоже было нельзя — сразу сигналила внутренняя тревога. Такие вот парадоксы сознания человека в футляре. И тогда он решил — и в череде его непродуманных решений, начиная от согласия взять наш класс, через пересадку меня за первую парту и т. д. это было, пожалуй, наиболее фатальным — просто представить себе, что я не его ученица. Чистая формальность, иллюзия, сугубо для себя, чтобы не мучиться, что лишает меня права голоса. И всё совершенно логично: уровень знаний у меня уже явно институтский, суждения зрелые, даже вид вполне себе взрослый — ну какая же из меня школьница? Допустим, пришла студентка на практику, посторонее существо из другой жизни, вот и пусть сидит себе тихонько в углу и наблюдает за происходящим. С таким подходом игнорировать меня стало гораздо удобнее — но чреват он был, в свете его неписанных законов насчет неуставных отношений, сами понимаете, чем…

— Ты превратилась из обезьянки в человека со всеми вытекающими возможностями.

— Примерно так. Разумеется, не сразу и не совсем — но та самая непроходимая ментальная граница слегка приоткрылась, причем незаметно для всяких там подсознательных тревожных звоночков, он же думал, что действует по их приказу. Ловушка для педанта.

— А у меня сразу два вопроса — во–первых, про тетю Светку.