Страница 17

Поворотный момент в своем самосознании сам историк запомнил очень хорошо, а я вот не помню практически совсем…

— Погоди, а что нарисовал–то?

— Не что, а кого — ну вот, Дарвина и изобразил. Восседает себе бородатый, как Саваоф или царь какой, на голове зяблик вместо короны, вместо державы — брегет на цепочке, а вместо скипетра — глаз на палочке, вот глаз меня вообще убил, еле сдержалась.

— А почему часы с глазом?

— Это тебе кука потом расскажет, она в школе проходила в отличие от нас с тобой. Причем готичный такой глаз — круглое яблоко с прожилками, а сидел Дарвин на спасательном круге с надписью Beagle 1831, вот тут я убедилась, что нарисовать мог только историк, а не кто–то еще подшутил перед уроком, ну мало ли — просто крайне трудно было поверить, что историк способен на такое забавное творчество. Но те люди, которые у нас хорошо знали английский, понятия не имели про плавание на «Бигле», а ботаники с историческим уклоном стопроцентно написали бы Bigl, так что вариант оставался только один. Так, всё разобрали, по 12 штук тогда пусть народ сам себе потом набирает, — это про виноград.

— До сих пор не понимаю, зачем по цвету его сортировали.

— Потому что мама — маньяк.

— Ну да. А жрать когда — когда колокола еще или когда уже «бум! бум!»? И тогда же шампанское?

— Мань, тут курантов–то вообще нет, и транслировать я их тоже не собираюсь. Мы сами всегда путаемся, да, кука?

— Надо по часам: когда последняя минута пойдет — разлить шампанское. Когда уже начинают считать от 12-ти, быстро упихивать виноград и загадать желание, а на фейерверки уже чокнуться.

— С вашими правилами точно чокнешься.

— Это испанские правила, нам просто когда–то понравилось, с тех пор и маемся дурью. Зато весело — и спиртное идет не на пустой желудок.

— Ты хочешь сказать, что перед виноградом он будет пустым? А вся эта жрачка в холодильнике?!

— Не, ну мы ж рано начнем, пока там до полуночи дойдет…

— У меня такое ощущение, что я у вас, как ни приеду, перманентно только жру, вы всегда так питаетесь? Типа поздней компенсации за голодную юность?

— Да ладно, ее и полуголодной–то назвать нельзя… — мама нашла еще одну необработанную гроздь, начинает ее чистить и автоматически съезжает обратно в прошлое. — Выбор был, мягко говоря, небогат, это да, ну и всякие очереди километровые за сахаром по талонам или за яйцами, но что–то базовое, хлеб там, не знаю, как у вас, а у нас дома водилось всегда, другое дело, что мне некогда было есть, то занятия, то работа — а ее еще и прибавилось, раньше почту через день разносила, а с поздней осени начала каждый день, а то все не хватало — и расходов прибавилось, ей колоть надо было что–то импортное, помогало какое–то время реально. Так что еда и сон отошли на задний план, да… Так, не хотела ведь дальше вспоминать, завтра уже тогда.

— А ты не докончила про переворот в сознании историка!

— (вздыхает) Да, какой там переворот, мелкие мелочи… Тоже где–то в декабре–январе, как раз я тогда сдавать немножко начала из–за недосыпов, уроки еле высиживала, очень спать хотелось — так что плохо помню те моменты, которые ему почему–то запомнились — как–то там посмотрела, что–то таки сказала или даже подсказала — и вдруг его осенило. Звоночки, сигналы, всё встало на место. Ну и что, ничего, побил себя мысленно по голове и постарался выкинуть меня из нее окончательно. Всё, девочки, завязываем, дальше будет завтра, если проснетесь вовремя.

Первого января никто, кроме мамы, разумеется, вовремя не проснулся — так что та, прихлебывая чай и позевывая, в одиночестве потихоньку разбирается с остатками пиршества, которыми завален весь разделочный стол: что–то запаковывает и отправляет в холодильник, что–то выкидывает, что–то кидает на сковородку. При этом не забывает и попробовать от всего понемножку, не одобряя собственный аппетит — после вчерашнего–то — но и не слишком мучаясь по поводу возможных последствий. В процессе раскопок натыкается на всю ту же старую общую тетрадь, перелистывает пару страниц, разворачивает вложенные листки, исписанные вдоль и поперек, читает, морща лоб и качая головой, как будто пытается что–то вспомнить, а вспоминается сплошная ерунда — или сносит на более отвлеченное.