Страница 40

— Думаешь, наш Антошка? — смекнула, к чему я ее подвожу, девушка. — То есть он Лару пахал еще до того, как жена в ящик сыграла?

— Вполне вероятно. Верни фотку с дипломом, — попросил я. — Ты тот сайт не закрыла?

— Конечно нет, — даже как-то обиделась она. — Зачем?

— Увеличить можешь? — Я склонился к монитору. — Блин, ощущение, что с этим телом мне так себе зрение досталось. Когда был собой, то вроде лучше видел.

— А я все время есть хочу, — орудуя мышкой, вздохнула Инна. — Хотя вру. Я и раньше никогда не упускала возможность перекусить. Работа была такая, что никогда не знаешь, когда в следующий раз удастся поесть и поспать. Вот, гляди.

— Руку увеличь, — попросил я. — Ту, которой он диплом держит. Опачки!

— Перстень, — смекнула девушка. — А здесь?

И — да, на мужской руке, то ли берущей, то ли ставящей на стол запотевший бокал с напитком, обнаружилось то же украшение — золотой перстень с очень оригинальной вставкой в касте — черная поверхность с несколькими серебряными точками, образующими цифру 7. Будь это просто агат или там череп — да, такие перстни встречаются очень часто. Может, конечно, и этот не совсем уж уникален, но вероятность того, что он принадлежит именно Антону, невероятно велика. Таких совпадений не бывает. Вернее, я в них не верю.

— Все, закрывай, — велел я напарнице. — Мы закончили.

— Уверен? — глянула на меня она.

— Предельно. Пусть хоть небольшой резерв времени останется. Мало ли что?

Стоявшие в очереди ребята облегченно вздохнули, когда мы наконец покинули заветный закуток, не обошлось и без высказываний вроде «Мы думали, что вы там заснули» и «Фига себе, как долго». Отбрехиваться мы не стали, вместо этого направились к себе на этаж, где можно было спокойно все обсудить.

Причем разговор даже начался не сразу. Сначала мы улеглись каждый на свою кровать, минут пять потаращились в потолок, и только после этого Инна произнесла:

— Слушай, а ведь выходит, что ребенка они в Турции и заделали.

— Похоже на то, — согласился с ней я. — Родила она по весне, там дерево в кадр попало, на нем листва совсем небольшая. Если предположить, что скатались на моря в июле-августе, то как раз девять месяцев выходит.

Да-да, мы могли только предполагать. По какой-то причине все даты на всех постах, сообщениях, комментариях были для нас недоступны. Их даже не затенили, а будто стерли. Зачем, почему — непонятно. Что это могло изменить, как и кому навредить или в чем помочь? Мы все равно могли выяснить друг у друга, кто из какого года, или поинтересоваться у гостей датой их рождения или смерти.

Но есть как есть, изменить мы ничего в этой ситуации не могли, оставалось только ее принять как данность.

— Следовательно, когда Елена умерла, подруга ее находилась где-то на третьем месяце, — продолжила логическую цепочку Инна, — плюс-минус пара недель. Как думаешь, Лариса с нашей поделилась своей радостью? С народом нет, постов на тему «вот-вот, скоро-скоро» у нее не было до самой выписки.

— Я не большой спец по этой части, но вроде сейчас это нормальная практика? Все стали суеверные, все сглаза боятся.

— Лариса та еще выпендрежница, по ленте видно, — возразила напарница, закинув ногу на ногу. — Я бы не удивилась даже фоткам шугаринга интимной зоны во всех подробностях. И что, такая гендер-пати не устроит?

— Чего не устроит? — приподнявшись, глянул на нее я.

— Вечеринку, на которой обнародуется пол будущего ребенка, — пояснила девушка. — Шампанское, вкусняшки и царь-шар, который лопают с тем, чтобы из него вылетела куча воздушных шаров размером поменьше, розового или голубого цвета. Далее дружные аплодисменты, умиленные лица, куча поздравлений и все такое прочее. И очень, очень, очень много фото. А у нее — ни одного.