Страница 50

Вот тут я с ней согласился сразу. Свет, идущий из коридора, падал только на первые три ступеньки, а затем начиналась непроглядная тьма, в которой было невозможно разглядеть, насколько эта лестница длинна и где она кончается.

— Надеюсь, наши ребята свою штрафную поденщину отрабатывают не там, — добавила Инна. — И очень хочу верить, что тебе такое счастье не выпадет.

— Как мило и трогательно!

— Зря смеешься. Вон туда я никому из наших ребят, пусть даже некоторые из них те еще идиоты, попасть не пожелаю. Если хочешь — смейся, но мне прямо жутко. Аж мурашки по спине бегут, вот насколько. Тём, пошли уже отсюда, а то я до панической атаки сейчас тут достоюсь.

Вот это уже серьезно. Подобного от Инны я еще ни разу не слышал, если же прибавить сюда интуицию, которой женский пол от рождения наделен куда богаче, чем мы, то прислушаться к ее словам стоит.

— Так и пошли, — двинулся я вперед. — Кстати, мы уже вроде добрались до цели. Не там ли восседает верховная распорядительница зубных щеток и шампуней?

Мои предположения подтвердила табличка, на которой красовалась надпись: «А. К. Розенкранц. Начальник группы обеспечения».

— Господи добрый Боженька, — вздохнула Инна, — она еще и Розенкранц! Слушай, может, тут какой-то именной дресс-код у руководства есть? Ну один же другого краше. Аристарх, Дарина, эта вот… Кунсткамера, да и только!

— Вряд ли, — усомнился я. — Владельцы-то нормальные имена носят?

— Даже в дурдоме один вменяемый человек среди пациентов нет-нет да и обнаружится.

— Сплюнь, — посоветовал ей я. — Не ровен час, ты угадала и нам со временем сменят имена. Я не хочу становиться каким-нибудь там… Даже не знаю… Амалирикусом.

— А есть и такое имя?

— Есть. В Германии. Означает «фанат работы», а потому мне оно ни по звучанию, ни по смыслу не подходит.

Закончив фразу, я постучал в дверь костяшками пальцев и мгновением позже услышал ответ:

— Заходите.

Исходя из густоты и громкости голоса, который даже закрытая дверь не заглушила, я ожидал увидеть в кабинете эдакую бой-бабу, ростом метра под два, с косой саженью в плечах и румянцем во всю щеку.

Ан нет! В нем находилась маленькая-маленькая седенькая и сухонькая старушка, которая, наверное, под себя стопку книг подкладывала, чтобы хоть чуть-чуть возвышаться над столешницей. Добавлял атмосферности и ее внешний вид. Темное платье времен начала двадцатого века с глухим воротником, с полдюжины массивных золотых перстней с камнями на пальцах и, как вишенка на торте, лорнет на шнурке, болтавшийся там, где обычно у женщин находится грудь.