Страница 47

— У меня в Москве 300 тысяч детей, которые погибают. — заметил Государь и в тот же день уехал в Москву. (2)

Несмотря на очень холодную зимнюю погоду. Николай Павлович постоянно гулял пешком всякий день. В 1830 году он шел по Дворцовой набережной и видит, что перед ним идет человек в одном сюртуке. На дворе было 22 градуса мороза.

Неизвестный шел скорым шагом, то тер руки одна об другую, то клал их в карманы, и видно было, что бедняга продрог от холода. Государь ускорил свои шаги, нагнал его и спросил торопливо:

— Неужели на вас один сюртук?

— Шинель я отдал в починку, Ваше Величество. — отвечал тот.

Государь, нагибаясь к нему ближе, сказал строгим голосом:

— Ступайте скорей на гауптвахту, ступайте сейчас же… в Зимний дворец…

Государь рассказывал, что, нагибаясь к нему ближе, он хотел удостовериться, не пахнет ли от него вином.

Продолжая идти с ним рядом, Государь расспросил у него, кто он, и узнал, что его зовут Ивановым, что он учитель русского языка в 1-ом кадетском корпусе и что он преподает уже с лишком восемнадцать лет.

Сам же этот учитель никак не мог понять, отчего за холодный сюртук Государь послал его на гауптвахту, куда он тотчас же и отправился.

На гауптвахте было и сухо, и тепло, и не успел Иванов обогреться, как от имени Государя ему принесли теплую шинель и отпустили домой самым счастливым человеком.

Но Николай Павлович этого обстоятельства так не оставил, он послал за генералом Клингебергом, который был тогда начальником всех военно-учебных заведений, и спросил у него, кто учитель русского языка в 1-м кадетском корпусе.

— Кажется Иванов, Ваше Величество.

— А каков он?

— Очень, очень хороший человек и давно уж служит учителем.

— И тебе не стыдно, — заметил Император, — что он в сегодняшний мороз бежал по набережной в одном сюртуке? Но так как я его встретил, то назначаю ему двойное жалованье, которое прошу обратить в пенсию по окончании годов службы. (2)

Николай Павлович любил гулять в восемь часов после обеда. Как-то ранней весной он идет по Невскому проспекту, когда уже смеркалось, и видит, что фонарщик с лестницей в одной руке и с бутылкою с маслом в другой, идет за ним следом. Сперва он подумал, что, вероятно, тот идет к следующему фонарю, но фонарщик прошел и другой, и третий, и пятый фонарь, не отставая от Императора.

— Ты разве меня не узнал? — спросил Государь.

— Как не узнать, Ваше Величество. — отвечал тот.

— Зачем же ты идешь за мной?

— Затем, Ваше Величество, что хочу у вас спросить, сколько лет фонарщик должен служить?

Государь, рассказывая своим приближенным, сознавался, что вопрос фонарщика его крайне затруднил и что он, не зная что ему отвечать, сказал:

— Да хорошо ли ты служишь?

— Ваше Величество, мои фонари всегда так же отлично горели, как и теперь, вы сами их изволите видеть, и я служу с лишком 28 лет.

Государь послал его тотчас же к обер-полицмейстеру Кокошкину сказать, что он его требует к себе к девяти часам.

Когда Кокошкин приехал во дворец и введен был в кабинет, то Государь у него спросил:

— А сколько лет должен служить фонарщик?

Кокошкин в замешательстве не знал, что отвечать.

— Поезжай домой, узнай и доложи мне, — продолжал Император.