Страница 50

Во время летних маневров гвардейского корпуса Император Николай послал флигель-адъютанта князя Радзивилла передать начальнику 2-й кавалерийской дивизии генералу Пенхержевскому приказание: обскакав артиллерийскую батарею, сделать кавалерийскую атаку. Князь Радзивилл или не понял распоряжения, или не так его передал, а Пенхержевский не исполнил маневра как следовало.

Взбешенный Николай подскакал к начальнику дивизии и сделал ему резкий выговор:

— Ты своего дела не знаешь! Тебе надо вернуться в школу.

Пенхержевский, публично оскорбленный, отвечал, что он исполнил полученное приказание.

— От кого? — кричал все более горячившийся Император.

Пенхержевский, не желая переносить на голову Радзивилла разразившуюся грозу, отвечал, что забыл от кого.

— Забыл! Так же, как и строевую службу. Стыдно, сударь, лгать!

И Государь, круто повернув лошадь, уехал.

В тот же вечер князь Радзивилл явился с повинною к Императору:

— Я не успел ранее передать Вашему Величеству, что на маневре сегодня начальник дивизии не был виноват.

— А кто же?

— Виноватый пред вами. Я неверно передал ему приказание Вашего Величества.

— Хвалю за откровенность. — сказал Государь, — но ошибка сделана, и ее надо искупить. Ты знаешь, что подлежишь аресту. Завтра утром распорядись собрать пред моею палаткой всех начальников частей и приходи сам.

На следующее утро, в назначенный час. Николай вышел к собравшимся у его ставки генералам.

— Я вас собрал, господа. — начал он, — чтобы честно исполнить долг справедливости. Меня величают великим человеком и ставят на какой-то пьедестал. Но сам я сознаю, что часто впадаю в провинности и не всегда сдерживаю свою горячность, в детстве мало исправляли мой характер. Под первым впечатлением я иногда бываю несправедлив, таким был я вчера с одним из уважаемых мною офицеров. Пенхержевский, подойди сюда!

Генерал сделал три шага вперед.

— Я вчера тебя оскорбил публично и при всех приношу сегодня извинение. Прощаешь ли меня?

Тронутый Пенхержевский наклонил голову, чтобы скрыть слезу.

— Обними меня! — вскричал Государь и крепко прижал его к груди. Затем, обратясь к Радзивиллу, сказал: — Благодарю тебя за доставленный мне случай покаяться в грехах и отдать должное моему уважаемому начальнику дивизии. (1)

Император Николай Павлович имел обыкновение прогуливаться рано утром и проходил по Адмиралтейскому бульвару, Английской набережной, Миллионной улице. Однажды, в пятницу на Вербной неделе, он заметил впереди солдата, который быстро шмыгнул в ворота. Государь своим мощным голосом сказал:

— Солдат, поди-ка сюда!

Солдат немедленно появился пред Государем и, как ни струсил, отдал подобающую честь.

— Кто ты такой?

— Безсрочный отпускной пехотного полка.

— Что ты несешь?

— Собственную работу, Ваше Императорское Величество, продавать.

Солдат развязал узел, в котором находилось несколько табакерок из папье-маше, с разными изображениями и рисунками, сделанными не совсем аляповато.

— Сам делал?

— Точно так. Ваше Императорское Величество, собственное произведение.

Государь взял в руки одну, на крышке которой был нарисован портрет Наполеона I.

— У тебя есть свой Император, почему же ты чужого нарисовал?

— Своему здесь быть не годится. Ваше Императорское Величество.

— Почему же?

Солдат достал из узла еще одну подобную табакерку и начал объяснять.

— Когда желают понюхать, сейчас французского короля по носу (солдат стучит по крышке двумя пальцами), а как только понюхают: чхи! И — здравия желаю. Ваше Императорское Величество! Извольте посмотреть.

И он показал на внутренней стороне крышки довольно схожий портрет Императора Николая Павловича.