Страница 49

Курьер, лично отправленный Государем с этим повелением, застал в Париже посланника за королевским обедом, тотчас же вызвал его и вручил депешу. Прочитав ее, граф Пален смутился, однако ж надобно было исполнить это повеление. Он возвратился в столовую, подошел к королю и объявил, что, по повелению Императора, просит сию же минуту дать ему аудиенцию. Эта поспешность удивила короля.

— Нельзя ли, — сказал он, — по крайней мере, отсрочить до после обеда.

— Нет, Ваше Величество, — отвечал посол, — повеления моего Государя так строги, что я должен сию же минуту объяснить вам, в чем дело.

Король встал и пошел с посланником в другую комнату, где тот и вручил ему депешу.

Резкий тон ее и скорость, с которою требовалось дать удовлетворение, поразили короля Людовика-Филиппа.

— Помилуйте, граф, — сказал он Палену, — воля Вашего Императора может быть законом для вас, но не для меня, короля французов, притом же вы сами очень хорошо знаете, что во Франции Конституция и свобода книгопечатания, а потому, при всем желании, я в совершенной невозможности исполнить требование вашего Государя.

— Если это окончательный ответ Вашего Величества, — сказал Пален. — то в таком случае прикажите выдать мне мои кредитивные грамоты.

— Но ведь это будет знаком объявления войны?

— Может быть, но вы сами знаете, что Император отвечает за последствия.

— По крайней мере, дайте мне время посоветоваться с министрами.

— Двадцать четыре часа я буду ждать, но потом должен непременно выехать.

Кончилось тем, что через несколько часов после этого разговора французское правительство запретило давать эту пьесу на театрах и конфисковало все печатные экземпляры. Разумеется, что граф Пален остался после этого по-прежнему в Париже.

В 1844 году в Париже вновь вышла пьеса «Император Павел», которую хотели дать на сцене. Узнав об этом. Государь написал французскому королю, что «если не конфискуют этой пьесы и не запретят ее представления на сцене, то он пришлет миллион зрителей, которые ее освищут». (1)

Тульское шоссе до такой степени было дурно устроено, что через год после сдачи его в губернское ведомство — рушилось, и станции принуждены были перевести на прежний тракт. Произвели следствие, кто в этом виновен, и отослали для рассмотрения в генерал-аудиториат Ведомства путей сообщения. Рассмотрели, посудили — и присудили, что шоссе в свое время было устроено прочно и в таком виде было сдано губернскому начальству, которое, приняв его в свое заведование и не имея ни технических сведений, ни денежных средств к его поддержанию, не может ответствовать за последовавшую потом испорченность шоссе. На докладе, поднесенном с этим решением на Высочайшее утверждение. Император Николай написал:

«Шоссе нет, денег нет и виноватых нет: поневоле дело должно кончить, а шоссе снова строить». (1)

Раз Император Николай I при приеме начальствующих лиц, прибывших к нему утром с рапортами, спросил петербургского коменданта генерала Башуцкого:

— Какова погода? Кажется, барометр упал?

— Никак нет, Ваше Величество, висит, — отвечал комендант. (1)

Во время поездки Государя в мае 1844 года в Лондон он, прибыв неожиданно рано утром в Берлин, проехал прямо в дом Русского посольства. Посланник наш, барон Мейендорф, не ожидая посещения такого высокого гостя, спал преспокойно. Его разбудили, он от удивления не скоро мог образумиться, а между тем Государь уже вошел к нему в спальню и, найдя его в халате, сказал ему с приветливою усмешкою: