Страница 58

— Не угодно ли пожаловать ко мне в кабинет.

Вошли.

— Милости прошу, — сказал директор, — не угодно ли вам сесть.

И сам сел к своему столу.

— Что вам угодно? — спросил он.

Сухой, вежливый тон директора смутил Лажечникова, и он не без смущения объяснил ему желание свое получить место Загоскина.

— Как?.. Я недослышал… что такое? Какое место? — произнес Панаев, устремляя на него резкий взгляд.

— Место директора московских театров, — глухо повторил Лажечников.

— Какое же вы имеете право претендовать на это место?

Лажечников не совсем связно отвечал, что так как Загоскин, вероятно, получил это место вследствие своей литературной известности, то он полагает, что, пользуясь также некоторой литературной известностью, может надеяться… Но Панаев прервал его с явною досадою…

— Напрасно вы думаете, что Загоскин имел это место вследствие того, что сочинял романы… Покойный Михаил Николаевич был лично известен Государю Императору — вот почему он был директором. На таком месте самое важное — это счетная часть, тут литература совсем не нужна, она даже может вредить, потому что господа литераторы вообще плохие счетчики. На это место, вероятно, прочат человека опытного, знающего хорошо администрацию, притом человека заслуженного, в чинах…

При этих словах Лажечников вскочил со стула и, неловко извинившись в том, что обезпокоил его превосходительство, поспешил убраться. (1)

Адмирал Михаил Петрович Лазарев сделался известным Императору Николаю со времени Наваринской битвы. При возвращении Лазарева из Средиземного моря Государь поручил ему исследовать причину пожара на корабле «Фершампенуаз», который, возвращаясь из-за границы, вез все отчеты в истраченных суммах за пять лет по управлению целой эскадры. Входя в Кронштадтскую гавань, корабль этот неожиданно сгорел до основания. Злонамеренность казалась явною причиною пожара. Произведя строгое следствие, Лазарев открыл, что корабль загорелся действительно от неосторожности. Император Николай, приехав в Кронштадт, обратился к Лазареву с вопросом:

— Корабль сожгли?

— Сгорел, Государь, — отвечал хладнокровно Лазарев.

— Я тебе говорю, что корабль сожгли. — возразил Император, видимо рассерженный ответом.

— Государь, я доложил Вашему Величеству, что корабль сгорел, но не сказал, что его сожгли, — отвечал вторично адмирал, оскорбленный недоверием к себе. (1)

Незадолго до своей кончины, в последнюю поездку свою в Петербург и накануне возвращения в Николаев, Лазарев откланивался Императору Николаю Павловичу. После самого милостивого приема, желая показать адмиралу особое расположение, Государь сказал:

— Старик, останься у меня обедать.

— Не могу, Государь, — отвечал Лазарев. — я дал слово обедать у адмирала Г. (который, надо заметить, был тогда в немилости при дворе).