Страница 16

Римлянка. Фрагмент античного бюста

О, как счастливо будет государство, когда оно освободится от этих подонков городского общества! ведь даже теперь, когда оно отбросило одного Катилину, оно кажется мне облегченным и поправившимся. Да и то сказать: никому не придумать такого порока, такого преступления, о котором бы он не помышлял. Нет во всей Италии ни отравителя, ни головореза, ни разбойника, ни кинжальщика, ни убийцы, ни подделывателя завещаний, ни обманщика, ни пропойцы, ни мота, ни расточителя, ни порочной женщины, ни развратителя молодежи, ни обольщенного и загубленного, который бы не называл Катилины в числе своих самых коротких друзей; не было за последние годы убийства, которое бы обошлось без него, не было развратного деяния, душой которого не был бы он. Да и кто может похвалиться таким умением совращать юношей, каким обладал он? Иных он сам любил преступной любовью, другим постыдно потворствовал в их любви, третьим сулил удовлетворение их сладострастья, четвертым – смерть их родителей, притом не только как вдохновитель, но и как помощник. Да и теперь, посмотрите, с какой быстротой он набрал это несметное множество негодяев, сзывая их не только из города, но и из деревень. Где только были погрязшие в долгах люди, не только в Риме, но и в последнем уголке Италии – всех завербовал он в свой небывало преступный союз. Обратите затем внимание на замечательную разносторонность его наклонностей применительно к различными обстоятельствам жизни. Нет в гладиаторских казармах мало-мальски склонных к убийствам молодцов, которые не признавались бы в близком знакомстве с Катилиной; нет, с другой стороны, и на сцене мало-мальски легкомысленного и бесшабашного актера, который не называл бы себя едва ли не товарищем того же Катилины. Будучи человеком, вполне сжившимся с атмосферою разврата и преступления, он в то же время, в рассказах своих единомышленников, изображается стойким в перенесении холода, голода, жажды и бессонных ночей; видно, он в пороках и злодеяниях тратил те силы, которые нам даны как подспорье деятельности, как орудие доблести.

Марк Антоний. Фрагмент античного бюста

Традиционный древнеримский костюм. Раскрашенная гравюра

Таков он сам; представьте себе теперь, что за ним последуют его друзья, вся эта позорная артель беспутных негодяев – как рады будем мы, как счастливо будет государство, какой славой покроется мой консулат! Вожделения этих людей уже превысили всякую меру, их дерзкая отвага вышла из пределов допустимого и выносимого; все их помыслы направлены на резню, на поджоги, на грабежи; свое имущество они растратили, свою недвижимость заложили; денег у них уже давно нет, теперь не стало и кредита, но их страсти остались такими же, какими были в их счастливые дни. И все же, если бы они за вином и игральным столом думали лишь о кутеже и разврате, мы сочли бы их людьми пропащими, но сносными; но можно ли допустить, чтобы бездельники злоумышляли против честных тружеников, вздорные болтуны против рассудительных, пьяницы против трезвых, сонные против бодрствующих? И это они, лежа на пиршествах в объятиях бесстыдниц, отягченные пищей и вином, увенчанные цветами, намащенные благовониями, истощенные сладострастием, изрыгают речи о резне честных граждан и о поджоге города! Но я уверен, что гибель уже висит над их головою, что заслуженная их бесчестностью, негодностью, преступностью и распущенностью кара уже подошла или, по крайней мере, близится к ним; и если мой консулат, за невозможностью для них исцеления, уничтожит их, то он не на некоторое время, а на много веков продлит жизнь нашему государству. В самом деле, нет более народа, который был бы нам страшен; нет царя, который мог бы вести войну с Римом; все внешние невзгоды устранены и на суше, и на море доблестью одного человека, осталась лишь домашняя война; внутри города расположена засада, внутри города угрожает опасность, внутри города – враги; с развратом, с безумием, с преступностью предстоит нам война. В этой войне я, квириты, берусь быть вашим вождем; я иду навстречу вражде пропащих людей; поддающихся излечению я всеми средствами постараюсь излечить, но осужденному на отсечение члену не дозволю долее распространять заразу в государственном теле; пусть же они или удалятся, или ведут себя смирно, или, если они решили сохранить и прежнее местожительство и прежний образ мыслей, ждут заслуженной кары.

Август Октавиан. Античная статуя