Страница 17

Жрица. Фрагмент античной статуи

Римлянин. Фрагмент античного бюста

Но я напрасно так долго распространяюсь об этом одном враге, враге открытом, которого я к тому же – так как, согласно моему всегдашнему желанию, нас разделяет стена – далее и не боюсь; важнее поговорить о тех лицемерах, которые остаются в Риме и вращаются среди нас. Их я желал бы, если только это возможно, не наказать, а вылечить для их же пользы и примирить с государством; да я и не вижу, почему бы это было невозможным, если только они пожелают меня выслушать. Поэтому я хочу изложить вам, квириты, из каких категорий людей состоят эти их силы; а затем предложу отдельным категориям средства к исцелению, поскольку ими располагает мой разум и моя речь.

Первая группа состоит из людей с большими долгами, но с еще большим имуществом, из любви к которому они никак не решаются расплатиться со своими кредиторами. Они с виду, как люди зажиточные, принадлежат к хорошему обществу, но намерения и принципы у них самые неприличные. Как! вы изобилуете землями, домами, серебром, челядью, всякого рода добром, вы – богачи, и не решаетесь урезать часть вашего состояния, чтобы этим увеличить ваш кредит? Чего же вы ждете? Войны? Вот как! вы думаете, стало быть, что она, опустошая всю Италию, оставит неприкосновенными ваши имения? Или закона об облегчении долговых обязательств? Напрасно вы ждете такого закона от Катилины; облегчить ваши долговые обязательства намерен я, но не иначе как после продажи части вашего имущества; для вас, богачей, это единственное средство спасения, и если вы бы пожелали воспользоваться им раньше и не пытались бы доходами с ваших имений бороться с нарастающими процентами – более безрассудной тактики и придумать нельзя – вы были бы и более зажиточными, и более порядочными гражданами. Впрочем, этих людей я ничуть не боюсь: они или откажутся от своих намерений, или, упорствуя, будут угрожать государству только своими пожеланиями, а не оружием.

Октавия. Фрагмент античного бюста

Второй класс – люди кругом задолжалые, но жаждущие власти и силы и воображающие, что им при общем расстройстве государства удастся получить те почести, которые они в спокойные времена считают недостижимыми. Им лучше всего дать тот совет, который, впрочем, относится также и ко всем остальным – чтобы они раз и навсегда простились со своими надеждами. Ведь, прежде всего, я сам неусыпно, деятельно и заботливо охраняю государство; затем – все честные граждане воодушевлены мужеством и сплочены согласием; далее – в нашем распоряжении значительные военные силы; наконец – сами бессмертные боги подадут помощь нашему непобедимому народу, нашей славной державе, нашему прекрасному городу против столь преступного покушения. Но если бы даже они и достигли предмета своих безумных желаний, неужели они думают, что они на развалинах города, среди луж крови его граждан – ведь вот что сулит Риму их нечестивая и безбожная душа – будут консулами или диктаторами или даже царями? Неужели они не сознают, что они, едва только достигнув высшей власти, предмета их вожделений, будут вынуждены уступить ее какому-нибудь беглому рабу или гладиатору?

Август Октавиан. Античная монета

Третья категория состоит из людей уже пожилых, но постоянными упражнениями сохранивших силы своей молодости; к ним принадлежит и тот Манлий, которого ныне сменяет Катилина. Это – колонисты, которых наделил землей Сулла. Вообще, конечно, эти колонисты – люди дельные и хорошие, но есть между ними и такие, которые, очутившись нежданно и негаданно владельцами состояний, стали вести слишком уже широкую и роскошную жизнь; и вот, в то время, как они строят себе хоромы, точно богачи какие, украшают свои усадьбы, заводят многочисленную челядь, дают великолепные пиры, – долги так их опутали, что им уже нужно вызвать из преисподней Суллу, чтобы спасти свои дела. Они же, со своей стороны, соблазнили некоторых крестьян, людей маленьких и неимущих, той же надеждой – поживиться разбоем, как в былые времена. Для меня те и другие – те же хищники и грабители, и вот им мой совет: пусть они образумятся и перестанут мечтать о проскрипциях и диктатурах; те времена столько горя принесли государству, что теперь нет уже не только человека, но даже смиренной овечки, которая допустила бы их повторение.