Страница 22

Август Октавиан. Фрагмент античной статуи

В самом деле, если Публий Лентул, дав веру вещателям, счел свое имя роковым символом гибели государства, почему бы и мне не лелеять радостной мечты, что мой консулат станет тоже, если это слово здесь уместно, «роковым символом» спасения римского народа?

Итак, сенаторы, позаботьтесь о самих себе, порадейте о государстве; охраняйте самих себя, жен, детей и имущество ваше, защищайте честь и благополучие римского народа; меня же щадить, обо мне думать перестаньте. Прежде всего я могу надеяться, что все боги – покровители нашего города воздадут мне ту благодарность, которую я заслужил; если же мне суждено иное – я встречу смерть спокойно и бесстрашно.

Смерть не позорна для того, кто достаточно потрудился на своем веку, не преждевременна для того, кто уже достиг консулата, не горестна для того, кто вкусил плодов мудрости. Конечно, я не настолько лишен человеческого чувства, чтобы оставаться равнодушным к скорби присутствующего здесь, столь же любящего, сколь и любимого брата, к слезам всех этих моих друзей, которые окружили мое кресло; мои мысли то и дело витают в покоях моего дома, где мне представляются – бледная от волнения жена, дрожащая дочь и малютка-сын, он, которого наша отчизна, думается мне, прижимает к своему лону как залог верности своего консула; не забываю я и о своем зяте, который стоит вот там – я его вижу отсюда – и дожидается исхода нынешнего дня.

Алтарь Мира. Фрагмент рельефа

Да, все это действует на меня, но действует в том направлении, что я скорее желаю им всем спастись вместе с вами, хотя бы и ценою моей гибели, чем погибнуть в той общей пучине, которая грозит поглотить и их, и нас, и все государство. Поэтому, сенаторы, еще раз прошу вас: приложите все свое усердие к спасению государства, подумайте о всех бурях, которым мы идем навстречу, если вы их не предотвратите.

Вы знаете, кто такие те, которые ждут решения своей участи от строгости вашего суда: это не Тиберий Гракх, пожелавший вторично стать народным трибуном, не Гай Гракх, попытавшийся возобновить аграрное движение, но Луций Сатурнин, убивший Луция Меммия, нет – уличены те, которые остались в Риме ради поджогов, ради вашего поголовного избиения, ради выдачи города Катилине; уличены они своими письмами, своими печатями, своими почерками, своими признаниями.

Вы знаете – они поднимали против нас аллоброгов, подстрекали рабов, призывали Катилину; их замыслом было произвести такую резню, чтобы некому было даже почтить погребальным плачем имя римского народа, воздать последний дар слез похороненному властелину мира. Все это удостоверено показаниями свидетелей, признаниями обвиняемых, да и вашими собственными многократными приговорами.

Август Октавиан. Античная монета

Когда вы в столь необыкновенных выражениях высказывали мне свою благодарность, объявляя, что я своею ревностью и осмотрительностью обнаружил заговор нечестивых людей; когда вы заставляли Публия Лентула сложить с себя претуру; когда вы того же Лентула, а с ним и остальных подсудимых, решали подвергнуть заключению; когда вы – что очень важно – назначали от моего имени благодарственное молебствие, являя первый пример такой почести гражданскому администратору; когда вы, наконец, во вчерашнем заседании присуждали щедрые награды послам аллоброгов и Титу Вольтурцию; когда вы постановляли все это, вы этим самым давали понять, что те лица, которых вы поименно приказали подвергнуть заключению, должны совершенно недвусмысленно считаться осужденными.

Тем не менее, сенаторы, я решил представить это дело, точно непочатое, на ваше обсуждение. Ваше право – высказать ваше мнение о самом деянии и о заслуженной им каре; мой консульский долг велит мне, однако, напомнить вам следующее.

Что умы в государстве сильно взволнованы, что готовится и назревает какое-то неслыханное до сих пор бедствие – это я знал давно; но я никак не ожидал, что этот заговор получит среди граждан такое огромное, такое гибельное распространение. Но раз это так – я должен требовать, чтобы ваше постановление, каково бы оно ни было, состоялось до наступления ночи.