Страница 17

– Выбросите нас у парка Победы, – попросил папа водителя.

Тормозит автобус. Мама, папа и Тася выходят на широкую, просторную улицу. Идет дождь со снегом. Ветер рвет флаги с домов.

– Ну и погодка, чисто ленинградская, – бормочет папа. – Должно быть, Ладога тронулась.

А Тасе весело, она не замечает ни дождя, ни снега: Тася в Ленинграде.

Папа достает из кармана записную книжку и читает:

– Дом номер сто пятьдесят два, корпус первый, третий подъезд, четвертый этаж, квартира тридцать семь.

Тася поднимает голову, смотрит на дом, возле которого они остановились, и видит на металлической дощечке под колпачком цифру «156».

– Два дома осталось, – говорит она.

Долго они шагают вдоль этих двух домов – каждый на целый квартал. Но вот и дом номер сто пятьдесят два, первый корпус, третий подъезд, четвертый этаж, квартира тридцать семь.

– Прибыли, – говорит папа и нажимает кнопку звонка.

За дверью, обитой клеенкой, шум голосов, музыка.

– Веселятся, не слышат, – бурчит папа и звонит настойчивее.

Дверь отворяется. На пороге мальчик. Он выше Таси на полголовы и весь круглый: плечи, голова, рот колечком, а на маленьком носу – стеклянные блюдечки очков.

Мальчик очень серьезно смотрит на незнакомых ему людей.

И вдруг в передней стало так тесно, будто внесли большой шкаф, который заполнил собой все. Это из соседней комнаты появился мужчина, огромный, как сказочный великан, и такой же круглый, как мальчик, и в таких же очках.

– Витяй! – загудел он. – Витяй со всем семейством!.. Что же так поздно? Мы уже заждались.

– Понимаешь, – начал объяснять папа, – расписание...

Но великан, недослушав, схватил его своими огромными ручищами и поднял к потолку, будто маленького.

– Пусти, Игорек, медведь ты этакий! – отбивался папа. – Пусти!

«Вот так Игорек, – подумала Тася, – не меньше самого Васи Алексеева».

А великан уже приближался к ней и смотрел на нее веселыми глазами.

– Так, значит, это потомство Синицких... А вот и мое продолжение рода. Познакомьтесь.

– Славик, – слегка наклонил голову круглый мальчик. – Разрешите ваше пальто, – сказал он Тасе.

Ну и чудак!.. Тася едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Видел бы это рыжий Шурка, обхохотался бы...

– Быстренько, быстренько! – торопил Сотников-старший, помогая раздеться Тасиной маме. – А ну, все вперед!

В комнате, куда они вошли, за большим столом, уставленным разной едой и бутылками, сидело человек десять – все взрослые. Они смеялись, громко говорили, перебивая друг друга, а у окна на голубом экране телевизора что-то шепотом выпевала стриженая, как мальчишка, женщина, но никто ее не слушал.

– Внимание!.. Внимание!.. – загудел Сотников. – Прибыло семейство Синицких в полном составе.

Гости повскакали с мест, начали обнимать Тасину маму, хлопать по плечам папу, а худенькая женщина с большими голубыми глазами, такими же, как у Славика, расплакалась.

– Тонечка!.. Поверить не могу!.. Десять лет прошло, а ты все такая же...

– Как хороши, как свежи были розы! – пропищал петрушечьим голосом маленький человек с толстыми красными губами.

Все захохотали, а Тася не могла понять, что же в этом смешного.

– Дорогие товарищи и друзья!.. Леди и джентльмены! – загудел Сотников-старший. – Продолжим нашу пресс-конференцию, посвященную встрече бывших студентов и студенток непобедимого энского института.

Он высоко поднял бутылку, на этикетке которой был изображен Медный всадник, и начал разливать содержимое бутылки по рюмкам. Тасе и Славику налили в бокалы лимонад. Все чокнулись, а Славик сказал Тасе:

– Ваше здоровье.

«Ну и тип, – подумала Тася, – где он этому научился?»

За столом сидели долго. Поднимали тосты за Мишу Бунчика, который далеко шагнул и уже метит в замминистра, за Любочку Островитянинову, не поладившую с органической химией и ставшую микрофонной певицей. Восхищались каким-то стариком Карпухиным. «Вот дед! Семьдесят, а совсем недавно ездил в Индию на строительство промышленного комплекса». Кто-то вспомнил студенческое общежитие, прослезился и предложил спеть песню о грозной комендантше тете Нюше. Но из песни ничего не вышло. Слова забыли, а мелодию каждый тянул на свой лад. Потом все умолкли, и тогда Сотников приказал толстогубому человеку: