Страница 30

— Меня зовут Мария Семеновна, — взревела она, как реактивный самолет на старте. — Это каждый знает.

Газели за столами тихонько хихикали.

Первая часть задачи была решена.

— Конечно, Мария Семеновна, — быстро согласился я. — Извините, я к вам от...

Новый барьер!.. Я не мог вспомнить фамилии той, от кого должен был обратиться. Помнил лишь, что она происходит от странного животного на букву «б».

— От кого? — уперлась она в меня глазками-буравчиками.

— От Бобровой, — наугад сказал я.

— Чушь! — кипятком ошпарили меня.

Я ринулся в бурные волны без спасательного круга.

— От Белкиной... Буйволовой... Бегемотовой... Беконовой...

В запале я совсем забыл, что бекон не животное.

Лицо пышнотелой дамы стало цвета вареной свеклы. Газели откровенно хохотали. Начальница заорала на них голосом фельдфебеля:

— Молчать! Здесь вам не танцплощадка!.. А вы, гражданин, покиньте помещение!

Но не мог же я уйти без билетов, за которыми послала меня Катя.

— От Барсовой... Барановой... Бульдоговой... — простонал я.

Чудо! Она смягчилась и пропела виолончельным голосом:

— Садитесь, пожалуйста. Так вы от Лидии Андреевны? Что же вы раньше...

— Память... Со мной это бывает.

— Такой молодой, интересный, и вдруг... — ласково улыбнулась она. — Кстати, как здоровье Лидии Андреевны?

Вот уж этого я не знал, но, вспомнив любимое словечко Витьки, сказал:

— Нормально.

— Слава богу, — вздохнула Мария Семеновна. — А ведь еще вчера она чувствовала себя так неважно.

— Криз прошел, — сказал я, вспомнив слово, которое так часто произносила Катина мама.

— Криза у нее не было, — сказала начальница билетов, — это все Михаил Петрович преувеличивает. Вы не находите, что он слишком беспокойный муж?

Я промолчал, и Мария Семеновна приняла мое молчание за смущение.

— Может быть, позвонить ей? — спросила она, берясь за телефонную трубку.

Я почувствовал — еще минута, и я провалюсь, как резидент в детективном фильме.

— Не нужно, — заикаясь, сказал я. — Врачи говорят, что телефон действует на печень.

— Вам виднее, — улыбнулась начальница и протянула мне конвертик с надписью: «Бульдоговой Л.А.».

Я заплатил деньги, спрятал конвертик во внутренний карман и, сказав: «Большое спасибо», ушел. Вслед мне донеслось: «Поцелуйте Лидочку».

Домой я вернулся усталый.

— Толя, почему так долго? — воскликнула Катя. — Я уже беспокоилась.

— Вот! — протянул я кулек с мандаринами.

— Ты достал?.. Это невероятно.

— Слабый мужской пол кое-что может.

— А почему они такие черные?

— Должно быть, они из Африки, — неудачно сострил я.

— Ничего, отмоем. А где билеты?

— Прошу! — гордо протянул я конвертик.

— «Бульдоговой»? — прочла Катя. — Что это значит?.. Мне должны были оставить для Бурундуковой.

От страха я вспотел. Вот эта «животная» фамилия, которую я не мог вспомнить.

Я молчал. Сказать было нечего. Катя открыла конвертик, вынула оттуда билеты и прочла:

— «Старейший театр»... «Старейший»! А ты должен был принести в «Гастрольно-экспериментальный».

Это была ужасная травма. Будь я футболистом, меня бы вынесли с поля.

— Катя, послушай, — начал я и рассказал обо всем, что произошло со мной. Конечно, и о нашем старом доме, и синем платье в белых горошинах.

Я смотрел в пол, зная, что ждать пощады нельзя. Кончив рассказывать, я взглянул на Катю. Лицо у нее было светлое и счастливое.