Страница 66

Склонность к определенному виду участия в политике, естественно, коррелирует с полом, возрастом и прочими характеристиками ПАПА. В нормальных странах малоактивные наиболее часто встречаются среди женщин, пожилых и малообразованных людей, конформисты среди престарелых консерваторов, активисты среди молодых и хорошо образованных представителей сильного пола, реформаторы тоже среди прилично образованных мужчин, но среднего возраста, бунтари среди малообразованных юнцов, причем, что интересно, обоих полов. В общем, как гласит поговорка: «у того, кто не был революционером в двадцать, нет сердца, у того, кто остался революционером в сорок, нет головы». Статистика свидетельствует о том, что даже в самых культурных странах 30–40 % молодых людей готовы сносить все кругом, и счастье для окружающих, что наиболее агрессивные из них сейчас становятся не революционерами, а, например, футбольными фанатами. Да и вообще, если бы не футбол и другие подобные виды спорта, не известно, сколько еще в мире произошло бы революций.

По второму основанию предпочтению определенной части политического спектра ПАПА принято делить натри вида: 1) консерваторов, 2) либералов, 3) радикалов. К консерваторам причисляют тех, кто считает, что ничего менять не надо, к либералам желающих изменений, но умеренных и не слишком разрушительных, к радикалам тех, кто хочет разрушить все и придерживается хорошо известного принципа «разрушим до основанья, а затем».

Естественно, наиболее неспокойной разновидностью ПАПА является последняя. Вообще доказано, что в любой политической популяции есть определенная часть организмов, склонных к бунтарству и видящих в нем смысл своего существования. Они считают политический протест самоцелью, а не средством достижения каких-либо других целей, а когда их требования выполняются, тут же начинают протестовать против чего-нибудь другого. Именно из них рекрутируются профессиональные революционеры, т. е. профессиональные разрушители существующих порядков. Причем доказано, что революционное поведение ничто иное, как проявление массовой истерии, мешающей соответствующей категории людей жить спокойно. Но нечто подобное можно сказать и про любителей строгого порядка, на которых, как принято считать, зиж-дются все тоталитарные режимы: они тоже невротичны, испытывают постоянное чувство незащищенности и поэтому любят сильных вождей, надеясь, что те их защитят, хотя те, как правило, делают прямо противоположное. А большинство политических организаций занимаются помимо решения личных проблем их активистов, естественно в основном тем, что превращают личное недовольство граждан в политические требования, что им легко удается, поскольку во всех странах есть немало людей, которые склонны винить в своих личных неудачах, в том числе и на любовном фронте, существующий социальный порядок. И именно они служат главным объектом охоты для политиков, использующих в личных целях массовое недовольство чем-либо.

Политические ориентации ПАПА обнаруживают связь с их интеллектуальными и психологическими особенностями. Так, показано, что фашисты, коммунисты и прочие радикалы в среднем тупее, чем голосующие за центристские партии, хотя и те, как правило, умом не блещут. Доказано также, что коммунистов в основном поддерживают невротики, а фашистов психопаты, да и у активных сторонников других политических сил есть свои, как правило, псиохопатологические, особенности.

Существуют и определенные закономерности восприятия политически ангажированными друг друга, определяющие их взаимоотношения. Так, консерваторы почему-то не любят либералов сильнее, чем те не любят консерваторов. А, воспринимая политиков соответствующих ориентации, т. е. делающих себе имя (а также деньги и т. п.), соответственно, от имени консерватизма и либерализма, явно переоценивают либерализм либералов, одновременно недооценивая консерватизм консерваторов. То есть для того, чтобы прослыть либералом, достаточно проявить очень умеренный либерализм (что и сделали многие наши политики, прослывшие демократами), вто время как для завоевания репутации консерватора надо быть очень настойчивым в консервативных действиях. Возможно, именно поэтому политиков, числящихся демократами и прочими либералами, сейчас намного больше, чем считающихся консерваторами, а в некоторых странах в демократы и либералы зачисляют даже людей с тяжелым тоталитарным прошлым.

Но пора вернуться к людям науки, напомнив читателю, что, при всем уважении к политике, эта книга все-таки не о ней. Заратустра однажды сказал об ученых: «они хорошие часовые механизмы, нужно лишь правильно заводить их. Тогда они безошибочно показывают время и издают при этом легкий шум». У нас эти механизмы заведены неправильно, и поэтому карьера наших высоколобых не всегда заканчивается пожизненным заточением в каком-либо НИИ или эмиграцией за рубеж. Некоторые из них закачивают ее уходом из науки в основном, в бизнес или в политику, а соответствующий процесс, именуемый «внутренней» утечкой умов («внешняя» утечка умов это эмиграция интеллектуалов за рубеж), наносит нашей стране большой ущерб в основном посредством вреда, который наносят ей бизнесмены и политики.