Страница 33

А если плюнуть на все и вся и завтра тоже не пойти? Тебя с треском выпрут с работы. Им-то что, душа у них болит за тебя, что ли? Не ты, так другой. Корректорский стол — не министерский.

Ата Думанлы с жалостью посмотрел на рукописи, разбросанные по письменному столу. Взял в руки одну. Это была начатая «Баллада о собаке». Строчки еле виднелись из-за слоя пыли. Ате Думанлы стало немножко стыдно, и он довольно долго откашливался. А потом стал одеваться.

В редакции все было как обычно. Самый дисциплинированный в ней человек, Рахманберды-ага, проработавший в отделе писем двадцать пять лет, уже сидел и пил зеленый чай. Он никогда ничему не удивлялся и никого не осуждал. Молоденькая машинистка, которую, после семи объявлений в газете, с трудом отыскали на место ушедшей на пенсию Патьмы, неуверенно и сильно тыкала пальцем в клавиши машинки. Ата Думанлы поздоровался с ней, а про себя подумал: «Вряд ли мы с ней далеко уйдем», — и прошел в корректорскую.

Старший корректор холодно ответил на его приветствие, кинул перед ним груду гранок, сказал: «До одиннадцати часов закончи», — и ушел по своим делам.

Ата Думанлы качал читать нудный очерк, написанный каким-то новоявленным автором с отгонного пастбища. Временами он вслух обращался к этому автору с вежливыми по-желаниями: «Чтоб ты подавился съеденными овцами, болван безъязыкий!» Это приносило некоторое облегчение.

Наконец Ата Думанлы вычитал всю корректуру. От усталости у него кружилась голова. Он откинулся на спинку стула и начал вспоминать все, что пережил в этом городе…

Еще до того, как он выбрал себе литературный псевдоним, для родителей не было ребенка более любимого, чем Ата. Отец, хоть остальные дети и обижались, всегда говорит: «Ата станет мне опорой, а от вас ничего путного ждать не приходится». Новая одежда была у Аты, сливки с молока пил Ата, и постель у него была чище и новее, чем у братьев и сестер. Да, хорошо жилось Ате! Неизвестно лишь, почему его так отличали родители. Мальчик был, ничем особенным не выделялся, разве что задумывался чаще своих сверстников да сам с собой разговаривал во сне.

После окончания десятого класса Ата сразу же пошел работать в колхоз. Председатель колхоза пообещал его отцу: «Через год-полтора заберу твоего сына на работу в контору, толкового парня ты вырастил».

— Все это, однако, продолжалось недолго. Ата стал тайком по ночам пописывать стихи. Когда мать или отец удивлялись, что он целыми ночами не спит, говорил: «Я самостоятельно повышаю свои знания».

Вскоре в районной газете появилось его первое стихотворение под заголовком «Красивая женщина». Посвящалось оно заместителю председателя колхоза по культуре — героиня прямо была названа по имени, и в нем не столько о работе ее рассказывалось, сколько воспевалась она сама.

Ата, как ребенок, радовался своей первой публикации и, опережая других, понес газету вдохновительнице его творчества. Женщина прочла стихотворение, изорвала газету на мелкие клочки, а обомлевшему парню сказала, вся пунцовая от ярости: «Если еще раз подобный фокус выкинешь, голову отверну, как куренку, не пикнешь!»

Это было большим ударом для поэтического сердца Аты. Он охладел к работе, стал молчаливым, замкнутым. А после того как районная газета опубликовала его третье стихотворение, решил, что больше в селе оставаться не может. Его здесь не понимали, а талант — это ответственность. «Я должен проложить себе путь в большую литературу, — думал бессонными ночами Ата, — должен равняться на настоящих поэтов». И прежде всего решил придумать себе литературный псевдоним.

Наутро мать, видя, что сын не просыпается, стала будить его: «Сынок, что с тобой происходит? У тебя и веки припухли!» Ата спросонья ответил ей: «Мама, у меня в голове туман, я посплю еще немного». Мать, уходя, недовольно проворчала: «У тебя вечно голова туманная!» Ата тут же вскочил и закричал: «Нашел! Думанлы![6] Ата Думанлы! Это будет моим литературным псевдонимом!»

Вскоре он распрощался с родным селом, родственниками, друзьями и, мечтая о славе, направился в большой город.

Молодому парню, который до этого не расставался с отчим домом, не знал никаких забот, в первое время пришлось нелегко. Но он мужественно справлялся с трудностями. Не роптал, не ныл. Неустанно обивал он пороги редакций, и в конце концов его приняли в штат подчитчиком. Главный шаг был сделан. У Аты Думанлы в некоей редакции большого города появился хоть и старенький, но свой стол.