Страница 47

— Я пятый раз беру у этого паренька, — нарочито громко и весело говорил почтенного вида, в очках, с аккуратной, клинышком бородкой, яшули. — Не дыни, а объедение. Люди, если вы любите дыни, покупайте у него! Только у него.

— Сынок, ты уж как-нибудь постарайся почаще привозить такие дыни. Хорошо?

— Ладно, — буркнул Джума, а сам подумал: «Ну, купил — спасибо, шагай себе дальше. Чего языком молоть?..»

— Ты громче скажи, сынок. Чтоб народ слышал, — не унимался яшули. Он приложил руку козырьком к виску, защищаясь от солнца, и, судя по всему, уходить не торопился.

— Ладно, яшули. Поживем — увидим, — неопределенно сказал Джума и тут же вновь подумал: «Говорю как зеленый юнец. Нет, сразу осечь этого болтуна, а я с ним развел антимонию».

Торговля уже подошла к концу, Джума набивал хозяйственную сумку мятыми трешками и рублями, когда за спиною он услышал громкий окрик:

— Салам, Джума! Как дела?

Джума обернулся и увидел улыбающегося Алты, секретаря комсомольской организации колхоза.

— Салам, Алты. Дела, говоришь? Неплохо. Жаль, что ты опоздал чуть-чуть. Дыни кончились уже.

— Это не беда. А вот что встретил тебя, — это очень кстати. Сегодня в пять часов комсомольское собрание.

— Хорошо, приду.

Собрание затянулось, но никто этого не почувствовал — разговор шел деловой, и время пролетело незаметно.

«Да-а, — размышлял Джума после собрания, — дали жару бедному Эсену». Выступило человек двадцать. И все как один осудили парня за то, что он унес с колхозного поля корзину помидоров.

— Украл Эсен, — с жаром говорил тракторист Мурад, — а позор на всех нас ложится. Не в помидорах дело, а в чести. Комсомольской чести.

— Что, Эсен, с деньгами туговато? — язвила Гозель, колхозный счетовод. — Скажи, аванс выпишем. А воровать-то зачем?

А кто-то из зала выкрикнул:

— Если каждый возьмет по корзине — колхоз и плана не выполнит.

И только Джума попытался хоть как-то сгладить острые углы, защитить чуть-чуть Эсена.

— Ребята, — сказал он. — Зачем горячиться? Эсен совершил проступок. Это ясно. Но не сажать же в тюрьму человека за корзину помидоров. Да он и сам понимает, что поступил плохо. И кается, конечно. А все мы знаем Эсена как опытного поливальщика и хорошего товарища. Я считаю — можно ограничиться предупреждением.

По залу прокатился ропот:

— Не о работе его тут речь, а о том, что Эсен кражу совершил!

— Ты бы помолчал, Джума!

— Защитник нашелся…

Алты косо посмотрел на Джуму. И тот подумал: «Эх-хе-хе, Джума, наломал ты дров опять. Мальчишка…»

После собрания Алты по душам, с глазу на глаз поговорил с Джумой.

…Машина, шурша и повизгивая шинами, мчалась по раскаленному за день асфальту в сторону Хаузхана. Джума торопился. Ему не терпелось вновь загрузиться дынями и сегодня же махнуть обратно, чтобы к утру быть на базаре. Стрелка спидометра добиралась к отметке «90», а парню казалось, что машина ползет, как черепаха.

«Не машина, а чехарак какой-то. Пыхтит, гремит, чихает, а все на одном месте…»

Тихие, мягкие сумерки уже совсем окутали степь, когда Вели-бригадир увидел наконец свет фар свернувшей с асфальта машины. Он облегченно вздохнул, словно у него с плеч свалилась гора:

— Уф-ф. Наконец-то…

Вели с удовольствием потер руки. Сейчас он возьмет сумку, набитую деньгами, и примется считать их. Эх, какое это удовольствие — считать свои деньги. Через каких-то десять-пятнадцать минут Вели станет богаче на несколько сот рублей.

Деньги!.. Деньги — это все. Почет, сила, власть. Это только говорят, что в наши дни ценят человека за ум, а не за его карман. Впрочем, это верно: полный карман у того, у кого есть ум, голова на плечах.

«Молодчина, Джума! Расторопный парняга. Ничего, и тебя не обижу».

Выбравшись из кабины, Джума вытер пот с лица. Потел он всю дорогу. И не столько от жары, сколько от сознания, что о его разговоре с Алты уже знает весь колхоз, Вели в том числе.

— Ну, как? — спросил бригадир.

— Отлично! Лучше наших дынь на базаре нет.