Страница 53

— А какое у меня состояние здоровья? Я здоров, как племенной бык, — сказал я не очень учтиво, терять-то мне было нечего.

— Да, вот я же и говорю: молодость склонна преувеличивать. Стану я верить тебе на слово, если в твоем деле официальная справка. Там лиловым по серому записано: болезнь сердца, нуждается в постоянном наблюдении, случай представляет интерес для науки. Вот видишь, ты даже сейчас задыхаешься. А побегай-ка по полям! Из ведомства мне уже звонили. Тебя ждут.

Я начинал догадываться, чьих это рук дело. И стоило мне войти в дом, как родители принялись разглядывать меня, а я — их, словно раньше мы никогда не видели друг друга. Нетрудно было заметить, что я взвинчен.

— Что с тобой, сын? — встревоженно спросила мать. — На тебе лица нет. Ты заболел!

— Да, ты очень плохо выглядишь… — сказал отец. — …Ты заболел, — закончил отец свою мысль.

— Откуда в моем деле справка, будто я представляю особый интерес для медицины и потому нуждаюсь в постоянном наблюдении ее светил? — спросил я, стараясь все время помнить, что передо мной родители, которым я обязан приходом в этот мир.

— А ты что же думаешь? — сказала мать. — Что я, что мы с отцом позволим единственному сыну уехать из дому неизвестно куда? Мы с отцом хотели сделать тебе сюрприз.

— Сюрприз?! — Я не страдал косноязычием, но тут у меня слов не хватило.

— Да, конечно, — подтвердила мать. — Мы думали, ты нас тоже любишь и не захочешь уезжать. Ах, сын!.. Я, кажется, ясно говорю, по-туркменски говорю, но ты разучился меня понимать. — Она слегка всхлипнула. — Знал бы ты, скольких нам сил стоило убедить врача…

Я вскочил. Снова сел. Снова вскочил и прислонился к стене: кажется, ноги отказывались меня держать. Так и в самом Деле заболеешь. По моему виду мать поняла, что сейчас я начну яростно сопротивляться, как волк-одиночка, загнанный в угол охотниками. И она меня опередила, пустила в ход не очень оригинальное, но безотказно действующее средство. Она заплакала.

Отец ходил вокруг нее с сокрушенным видом и даже не старался ее утешить. Разве можно утешиться, когда у них вырос такой черствый, такой злой и неблагодарный сын. Этому ли они учили его с детства? «Он хочет довести мать до инфаркта», — говорил отец. «Он хочет стать моим убийцей», — говорила мать, и дождь продолжал литься, поток заполнял комнату.

Скоро я был в слезах по пояс, но крепился. Потом — по грудь. Я твердил про себя: «Я агроном, я агроном». Но в конце концов, чтобы не захлебнуться, я вынужден был крикнуть:

— Ладно! Ладно, ладно! Остаюсь! Слышите? Газировкой буду на углу торговать, бочки по ночам вывозить… Я остаюсь!

— Зачем же бочки вывозить? — сказал отец.

— Ты будешь работать в финансовом ведомстве, — сказала мать, у которой сразу иссякли слезы.

Весь вечер я метался по двору, как барс на цепи, как горный орел в клетке, как агроном в кабинете.

На веранду вышел отец. Он сказал мне:

— Жизнь прожить — это тебе не на смирном мерине проехаться. А если ты настоящий агроном, любишь землю — зачем далеко ходить? Вот тебе наш маленький участок. Покажи всем, что можно сделать с ним.

…Ну что еще сказать? Я не мог стать убийцей своей матери. Я работаю по финансовому ведомству. Ежедневно, кроме выходных, отсиживаю долгие часы в учреждении. На посту пребываю. Я ведь инспектор по градобитию (должность немалая, и оклад солидный), а град, проклятый, ни разу не выпал с начала моей, извините, за выражение, трудовой деятельности. Сам не заметил как, я превратился в исключительно мрачную личность. Если другие радуются ясному солнышку, то мне хорошее настроение создают черные тучи. Гляжу с надеждой: он все-таки выпадет, этот чертов град, и наконец-то у меня появится работа.

Подумать только, до чего дошел: град — бедствие для всех, а для меня предел мечтаний.

Аширберды Курт

«Не губи, дружище!..»

(перевод К.Абдуллаева)

Все было ясно: этот человек за прилавком взялся самым бессовестным образом надувать покупателей.

Как только паренек с мясом отошел, женщина, стоявшая за ним, обратилась к продавцу: