Страница 10

Правитель, увидев Моллу, сказал:

— Как тебе не стыдно, Молла! Ты уже второй раз приходишь

сюда.

— Что же тут такого? — спросил Молла.

— Как то есть, что тут такого? — спросил правитель, — Разве ты не знаешь, что честный человек сюда не придет?

— Послушай, — возразил Молла, — я всего второй раз прихожу сюда, а ты пропадаешь здесь каждый день.

Азерб.

120

Когда еще в Галиче жил король Данило[32], у него был такой мастер, который делал ему деньги. Этот мастер в золоте купался, но свободы не имел. Король Данило сам открывал ту кассу, где работал тот мастер, закрывал его и отпускал собственноручно, когда необходимо было мастеру куда-нибудь выйти. Он лишь один знал о всех богатствах короля, этот мастер.

И так разбогател, что и понятия не имел, что можно голодным быть. Вот однажды он и говорит королю:

— Золото — царь!

А Данило поправляет его:

— Нет, любезнейший, хлеб — всему голова!

— Нет, золото и серебро!

Так они спорили до тех пор, пока король не повернулся и не вышел из мастерской. А на следующий день увидел король Данило надпись на стене, выведенную золотом: «Хлеб — болото, а всему голова — серебро и золото!».

Данило ничего не сказал. А еще на следующий день привел мастера, закрыл его; в этот момент вестовые примчались — враг идет. Данило собрал дружину, отправились в поход. Ушел король воевать, а о мастере забыл. Забыл, что оставил его за закрытыми дверями. А действовал жестокий закон, изданный королем. По нему никто, под страхом смерти, не смел к кассе подходить.

Минуло несколько месяцев. Данило с войском возвратился домой. Ожидал он от мастера-золотаря подарок получить в честь победы, а его — нет. И тут он вспомнил. Соскакивает с коня, бежит к кассе, открывает дверь, а на куче золота лежит труп мастера, на стене золотом написано: «Золото — лишь болото, а хлеб — царь!»

Вот так, жизнь научила…

Укр.

121

Есть такое предание о первой встрече Моллы Насреддина с Тимуром.

Говорят, Тимур позвал Моллу к себе во дворец. Тот пришел и увидел, что комната полна народа. Все сидели кругом на полу. Только Тимур сидел на высоченной тахте. Молла тотчас поклонился и сказал:

— Здравствуй, Боже!

— Я не Бог, — ответил Тимур, — Я…

Молла не дал ему договорить:

— Я готов за тебя жизнь отдать, святой Азраил!

— Что ты говоришь! — сказал Тимур, — Какой из меня Азраил?

— Я не понимаю, — ответил Молла, — раз ты не Бог и не ангел, то слезай и садись, как человек, рядом со всеми этими людьми. Почему же ты залез так высоко, на самое небо?{5}

Азерб.

122

Однажды эмир стрелял из лука. Были с ним и другие стрелки, но никто не попал в цель. В это время подошел факир[33] и попросил милостыню. Эмир дал ему свой лук и стрелы и приказал стрелять. Тот взял лук и стрелы, прицелился и — на все Божья воля! — не поразил цель. Эмир очень обрадовался, дал ему сто золотых и сказал:

— Ну, а теперь иди!

— Я просил у тебя милостыню, — говорит факир, — а ты ничего мне не дал.

Эмира огорчили эти слова, он сказал:

— Я же только что дал тебе сто золотых, а ты говоришь, что ничего не получил.

— О повелитель мира! — сказал факир, — Сто золотых я получил за то, что не попал в цель. Милостыню же мне никто не подал.

Эмир рассмеялся и дал ему еще денег.

Узб., афган.

123

У одного поэта вышла какая-то оплошность с падишахом, и тот приказал казнить поэта тут же.

Поэта охватила дрожь. Один из придворных стал стыдить

его:

— Какая трусость! Где же мужество? Разве мужчинам пристало бояться?

— Эх, придворный! — ответил поэт. — Если ты мужчина, то стань на мое место, а я уйду.

Падишаху так понравились слова поэта, что он рассмеялся и простил его.