Страница 16

— Вечная жизнь и здравие повелителю! — ответил Молла, — Ты сам знаешь, что я говорю только об интересных и новых вещах — о том, что еще никому не известно, чего никто не знает, о чем никто не слыхал, о чем никто до сих пор ничего не сказал, о чем, как говорят, и петухи еще не пропели. О твоей жестокости знает весь мир, и все только о ней и говорят. Ничего нового к этому я добавить не могу и мне незачем толковать об этом. Меня оклеветали!

Узб.

213

«Самое его большое достоинство — это имя, — говорил Граф N об одном герцоге, — У него есть решительно все добродетели, какими только можно разжиться с помощью дворянской грамоты».

Франц.

214

Любовник Екатерины I, камергер Монс, был казнен Петром. Несчастного посадили на кол. А голову потом отрезали и положили в банку со спиртом. И эту банку Петр велел поставить в комнате Екатерины. В назидание и на память. Когда эту голову принесли, Екатерина сказала своему окружению:

— Вот, господа, до чего доводит разврат среди придворных!

С этим же Монсом связан удивительный государственный документ, более похожий на анекдот. В приговоре о казни Монса буквально сказано: «Государственный преступник Монс приговаривается к казни за вмешательство в дела, не принадлежащие ему!»

Дат., нем.

215

Английский посол приехал к президенту США Вашингтону. А тот во дворе как раз рубил дрова для домашнего камина.

— Какая польза для президента от этого простонародного занятия? — удивился посол.

— Двойная польза: сначала я согреваюсь тут, а потом около камина!

Амер.

216

Когда несколько советников стали слишком уж громко болтать во время заседания, первый президент г-н де Арле воззвал к ним:

«Если те, что разговаривают, соблаговолят шуметь не больше, чем те, что спят, они весьма обяжут тех, что слушают».

Франц.

217

Ксендз замечает в костеле мужчину, который более двух часов горячо молится. Он подходит к нему и говорит растроганно:

— Сын мой, я вижу — ты набожный человек. Я уверен, что молитва твоя будет услышана.

— Увы, я не уверен, что просьба моя будет исполнена.

— А о чем ты просишь господа Бога?

— Я прошу, чтобы у меня всегда была работа и чтобы я мог обеспечить существование своей семье.

— Будь спокоен. Я также помолюсь за тебя. А кто ты по профессии?

— Я палач…

Польск.

218

Как-то один негр рассказывал: «Подзывает меня белый хозяин и говорит: «Послушай, какая штука вышла. Приснилось мне прошлой ночью, что попал я на небо в негритянский рай и вижу: повсюду кучи мусора, какие-то старые развалюхи, изгороди покосившиеся, гнилые и поломанные, грязищи такой на улицах в жизни не видывал, повсюду расхаживают толпы грязных оборванных ниггеров!»

«Вот-вот, хозяин, — говорю я, — мы с вами, верно, поели чего нехорошего вчера на ночь, потому как мне точь-в-точь то же самое приснилось. И я, как и вы, на небо попал, только в другое место — в рай для белых людей. Гляжу и вижу: улицы серебром и золотом вымощены, а по ним прямо мед и молоко течет, ворота там все из жемчуга, весь этот белый рай я насквозь прошел — и ни единой души не встретил!»

Амер.

219

Государь (Петр I), заседая однажды в Сенате и слушая дела о различных воровствах, за несколько дней до того случившихся, в гневе своем клялся пресечь оные и тотчас сказал тогдашнему генерал-прокурору Павлу Ивановичу Ягужинскому: «Сейчас напиши от моего имени указ во все государство такого содержания: если кто и на столько украдет, что можно купить веревку, тот, без дальнейшего следствия, повешен будет». Генерал-прокурор, выслушав строгое повеление, взялся было уже за перо, но несколько поудержавшись, отвечал монарху: «Подумайте, Ваше Величество, какие следствия будет иметь такой указ?» — «Пиши, — прервал государь, — что я тебе приказал».

Ягужинский все еще не писал и наконец с улыбкою сказал монарху: «Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой». Государь, погруженный в свои мысли, услышав такой забавный ответ, рассмеялся.

Рус.

220

Великий Вольтер, наблюдая за выступлениями парламентариев, заметил:

— Когда сказать нечего, всегда говорят плохо.

Франц.