Страница 17

— Да, это я.

— Хорошо. Начинайте.

Профессор Дулиттл начал воспроизведение первой прослушанной фонограммы.

— Итак, четыре шведа. Один пианист, один мужчина и две женщины. У двоих фамилии начинаются на А, у двоих фамилии начинаются на Б.

— Гениально! Как вы могли узнать, с каких букв начинаются их фамилии?

— Очень просто. Алфавитика — наука о буквах. Взгляните на аббревиатуру на коробочке. Я догадываюсь об аббревиатуре, несмотря на то, что после букв нет точек.

— Хорошо. Что дальше?

Последовала следующая песня, новогодняя.

— Здесь имеются в точности те же исполнители.

— Мы это и так поняли, профессор. Будьте добры, продолжайте.

Следующая песня, если судить по выражению учёного лица, не меньше заинтересовала языковеда.

— Песня называется Y. M. C. A.? Её поют гомосексуалисты.

— Неужели секретарь прав? Как вы пришли к этому выводу?

— Сам не знаю. Извините.

— Погодите, дорогой профессор. Вы же знаете, что Y. M. C. A. означает Молодёжную христианскую ассоциацию. Она основана в нашей стране.

— Но земляне знают о ней. Откуда? Самое интересное то, что эту песню поют с американским акцентом. Следовательно, земные американцы шпионят за всем миром.

— Американцы? Вы уверены?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что на других планетах и не ожидали мы найти.

— Что вы скажете о последней части фонограммы, профессор Дулиттл?

Профессор Дулиттл с высшей степенью задумчивости и одновременной внимательности прослушал очередное пение, и вердикт звучал именно так:

— Певец действительно поёт на русском.

— Так у них есть и русские! — сердито ответил наш Джо. — Даже туда пробрались.

— Если мы покорим Гею, то мы и узнаем, кто у них есть.

— Вы неправильно выразились, — возразил лорд Солсбери. — Не «если мы покорим Гею», а «когда мы покорим Гею». Но погодите, дорогой профессор. Можете ли вы перевести эту песню?

— Можете не спрашивать. У меня с собой есть русско-английский словарь.

— Вашего авторства.

— Именно так.

В руках Дулиттла возникла дородная книга. Шелест страниц продолжался не очень мало времени, прерываясь записями на писчей бумаге. В конце поисков улыбка озарила исследователя.

Учёный выпрямил спину и с поднятым пальцем приступил к ответу.

— Во-первых, у них есть дожди. Во-вторых, у них есть океаны. А в-третьих, у них есть Москва.

Тишина овладела людьми, тишина, приятная для слуха.

— Мы имеете в виду древний город в России? — решился ответить Чембрлен, поправляя воротник.

— Да. Разве есть сомнения?

— Тогда я напомню вам, уважаемый, что в Америке тоже есть населённые пункты с именем Москва.

— Значит я был прав, предполагая, что земные американцы шпионят за всем миром.

— Вы великолепно провели свою работу, — произнёс голос, неожиданный в этих стенах.

Голосом этим оказался Бернард Шоу, получивший известность уже не как острый, едкий и нелицеприятный литературный критик, а как лондонский драматург. Шоу ухмылялся в бороду, и от всей его фигуры веяло неблагонадёжностью и столь нахальным и полнейшим социализмом, что любой почтенный буржуа закатил бы глаза от ужаса, ощутив такие флюиды. Именно так поступил Чемберлен.

— Вы мистер Бернард Шоу? — осведомился профессор.

— Да, сударь. Я вижу, вы благодаря своим дарованиям в областях языкознания смогли сделать по фонограмме геян выводы, которые никто другой сделать не мог бы. Честно говоря, я восхищен вашей работой. Честное слово, я когда-нибудь напишу пьесу, в которой будет фигурировать профессор фонетики. В то же время там будет персонаж по имени Альфред Дулиттл. Он будет, например, мусорщиком.

Дулиттл шумно выдохнул.

— Кем?!