Страница 29

— Тогда как я буду проводить эксперимент? Ладно, придётся делать это над здоровым. У Эдисона расшалились нервы. Чтобы их успокоить, применяется либо кровопускание, либо табачный дым.

— Что вы сказали?

— Либо кровопускание, либо табачный дым!

— Я не буду лечиться!

— А я не хочу руководить вашим лечением! Но если я не буду руководить вашим лечением, врачи ничего не смогут сделать! Но я вынужден так поступить. Я предлагаю вам выбор.

— Табачный… табачный… табачный…

— Почему именно такой выбор?

— Я курю и жую табак.

Джером дал себе волю, возразив:

— Извольте, у вас нет выбора!

— Почему?

— Кровопускание стало устаревающим методом.

— В первый раз слышу такую чушь. Что такого устаревшего в кровопускании?

— Не устаревшего, а устаревающего.

— Вы олухи! Разве вы не читали «Остров сокровищ»? Билли Бонс был спасён с помощью кровопускания. Один этот факт доказывает оправданность кровопускания.

— Но Эдисон привык к табаку, а не к кровопусканию.

— Тогда знайте, что табачный дым применяется двумя способами.

Хамфри достал из кармана сигару и резиновую грушу с наконечником.

— Выбирайте.

Эдисон не мог выдавить ни звука.

— Выбирайте, а не то сам выберу! Лучший способ — второй. Резиновая груша. Ею даже можно играть в футбол. Правда, за это меня едва не отчислили из университета.

— Сигару!

— Хорошо. Прописываю вам двадцать одну сигару одновременно. Можете начинать.

Эти слова были обращены к подчинённым Хамфри. Едва они пришли в робкое движение, Хамфри сверкнул глазами, и подчинённые задрожали. Их руки начали подчиняться.

Десять минут спустя нам позволено увидеть, как Эдисон выходит на Кинг-Эдуард-стрит. Опытный курильщик ощущал последствия того, что табачный дым, назначенный в виде лечения, клубился по его внутренностям, приготовленным к нему за прошедшие годы, и готов был окутать голову, но позволять прохожим видеть его с дымом без курительных принадлежностей он счёл неподобающим. Эдисон поднял голову к небу, и по Кинг-Эдуард-стрит разнёсся крик:

— Решено! Больше не буду курить! Просто я понял, до какого ужаса агрессоры могут довести Америку!

По прошествии нескольких секунд он добавил:

— А неплохо было бы начать борьбу с курением. Ну, американцы, берегитесь!

Несколько свидетелей его отказа от средства, позволяющего вылечить невзгоды головы, обернулись к нему, молочник остановил тележку, барышни, продающие клубнику, оценили его как не покупателя, худой юноша, державший между пальцами сигару, понял, что Эдисон не присоединится к его занятию. Слегка отвлёкшись от своего пути, они возобновили путь к пользе и практической выгоде, к удивлению неотёсанного янки, даже не опознав конкурента известного им всем Джозефа Суона, и лишь слегка поднятые брови и удивлённые искорки в глазах напоминали об увиденном ими незначительном для них зрелище.

Наш доктор, что никоим образом не может быть назван замечательным, старались ли вы напрасно? Вы пытались поставить медицинский эксперимент, переложив пот и труды на Уилларда и его собратьев, но что получили взамен? Терпение. Терпение вынужден был проявить Эдисон, не извлёкши из своей бессмертной души ни одного ругательства.

Так продолжалось до того момента, когда Эдисон, как ни в чём не бывало, вернулся на 10 Даунинг-стрит и уже старался не вспоминать недавнее событие. Если выражаться более точно, воспоминание имело место. Хамфри провёл с ним примерно такую беседу.

— Как вам понравился мой эксперимент?

Эдисон с его журналом расслышал вопрос, его лицо скривилось.

— Я знаю, кто вы! Вы доктор Зло!

— Доктор Зло? Я? А что, мне понравилось. Отныне я буду называться именно так. Только надо будет исправить фамилию на обложке журнала медицинских экспериментов... И вы всё ещё недовольны?! Теперь вы никогда не будете курить!

— Да, я больше не буду курить! Есть такой термин — сигаретицид. И что?! И вы считаете, что вы имели право накачивать меня дымом из двадцати сигар?!

— Я не накачивал вас дымом из двадцати сигар!

— Что?!