Страница 48

— Хотел бы я знать, что он придумал такого, чего я не знаю.

— Однажды Марк Твен получил анонимное письмо, состоявшее из одного слова: «Свинья!». Марк Твен опубликовал его в газете с комментарием: «Я часто получаю письма без подписи, но впервые — подпись без письма».

— Только не говорите, что это письмо написано Томасом Эдисоном.

— Разве я похож на свинью?

— Я, как воспитанный мужчина, не стану говорить вам, на кого вы похожи.

— Зато я, как американец, расскажу вам вторую занятную историю о Марке Твене.

— Простите, но я боюсь, что вы больше ни в чём не смыслите.

— Однажды Марк Твен весьма галантно беседовал с одной барышней. Он сказал ей: «вы очаровательны». Та ответила: «К сожалению, я не могу ответить вам тем же комплиментом». Марк Твен сказал: «А вы поступите как я: соврите!».

— Хотел бы я знать, известно ли об этой истории самому Сэмюэлю Клеменсу, — задумчиво заметил Тесла, судя по отрешённому взгляду и складывающимся в гармоничные строки губам, обративший мысли к Гёте, но не горевший желанием услышать очередной анекдот о гениальном немце.

Эдисон поздно заметил, что лондонская гондола[26] с каждым мигом приближается к его спине, и лишь сноровка, при его солидном возрасте уже не надеющаяся на яркое проявление, либо проворство кэбмена, позволит ему отложить визит на тот свет до срока, никому из смертных неизвестному. Те из нас, кто ждёт решения судьбы Эдисона от одного из этих двух обстоятельств, проявили ту же степень наблюдательности, что и он сам, лишь задним числом вспомнивший о роликовых коньках. Тесла успел прижаться спиной пальто и пульсом сжимающей трость руки к чугунной решётке, и перед его глазами промчались Эдисон, двигающий роликовыми коньками с проворностью лошадей, везущих кэб, и кэб, едущий с нынешней скоростью Эдисона.

Если бы мы могли обрести крылья, дабы рассекать закопчёный воздух наравне с Эдисоном и мчащимся кэбом, чьи кэбмен и пассажир остаются для нас безымянными, мы бы увидели, как широкий, плотный мужчина, держа котелок и журнал-рупор, едёт на роликовых коньках между своим преследователем и опередившим преследователя экипажем, стараясь не оказаться под колёсами и тем самым не похоронить добрую половину надежд.

— Я не пойму: в Лондоне развелось множество парижских апашей, или это тот же самый? — рявкнул толкатель громыхала.

Волшебник из Уэст-Оринджа узнал того же кэбмена, что был свидетелем его падения перед лицом приличной барышни; и это было необыкновенно некстати, ибо именно она сидела в кэбе. Кавалера, что занял бы подобающее место в оставшемся пространстве кэба, по-прежнему не наблюдалось, в то время как Эдисон в связи с его возрастом и, что более существенно, общественным статусом (первый вариант не существен, если учесть столь же юный возраст миссис Эдисон, как и у уже известной нам пассажирки), не годится на эту роль.

Если любезный читатель вспомнил о галантном поступке Симеона Уилларда и задал вопрос о его местонахождении, то достаточным будет нижеследующий ответ: либо дома, либо в Бартсе, либо в доме доктора Хамфри на Харли-стрит. Хамфри не бывал в доме Уилларда, но в последние дни он решил приобрести привычку рыться в домах пациентов. Задав вопрос, какое отношение имеет Уиллард, вы узнаете, что Хамфри не делает различий между пациентами и докторами.

Но нам следует обратить взор к не каждый день встречающемуся событию, когда Эдисон едет на роликовых коньках спиной вперёд, спасаясь от злопамятного кэбмена.

— Добрый день, мисс, — улыбнулся Эдисон, снимая котелок. — Я не виноват, что я так опозорился перед вами. Виноват доктор Хамфри с его головой, забитой не тем, чем нужно. Он больше любит музыку и вивисекцию, чем медицину.

Ответом был восхищённый прелестный голос, не знающий, о чём спрашивает.

— Музыку? Ах, как чудесно! Я люблю музыку! Вы познакомите меня с ним?

— Я не рекомендую вам общаться ним! Он может поставить вам не тот диагноз, и тогда он сделает вам кровопускание, и вы лишитесь вашего чудесного румянца!

— А чем он ещё интересен?

— Он может не просто поставить неверный диагноз! Я никогда этого не видел, но я подозреваю, что он проникнуть в чужой дом! Вы этого хотите? Доктор Хамфри может сделать вам операцию на лице, пришив вам нос Уилларда или даже свой собственный нос! А Уилларду он может пришить ваши длинные ресницы, словно усы! В результате у него получатся усы как у Петра Первого!

Барышня захлопала ресницами.

— Он пришьёт их доктору Уиларду?