Страница 33

Руководитель, начальник и «…некоторым образом отец…» полицейского воинства города Иван Антонович Дергоусов «…имел уже далеко за сорок лет; волос на нём был чёрный, густой; вся середина лица выступала у него вперёд и пошла в нос, словом, это было то лицо, которое называют в общежитьи кувшинным рылом». Поначалу Дергоусов чувствовал себя хорошо, а после удачной установки прокурора на колени отлично теперь кушал и забывался лёгким сном после стерляжьей ухи в особенности в превосходных фантазиях. «Вообще он сидел, как говорится, на своём месте и должность свою постигнул в совершенстве. Трудно было даже и решить, он ли был создан для места, или место для него». Однако вскоре и его продолжающиеся в городе несуразицы завели в тоску. А тут ещё и аналитики из краевого УВД подсуропили и дали ему знать, что его личная кривая по гречке и велосипедам, применительно ко всей местности и в сопоставлении с кем-то, взлетела ввысь, как утка над картечью. Что кривая уже воткнулась своим клювом в обоснованную ими аксиому об организованной сущности кем-то умело и эффективно учрежденной в городе преступности… Иван Антонович сильно удивился этому, а потом даже крепко поругался с ними, так как организованную преступность выпестовал лично, знает её наперечёт и настаивает, что велосипеды и гречка — дело рук абсолютно неорганизованной преступности.

В ситуации досадного недоразумения о личности подлинного организатора сущности творящихся в городе и районе неясностей начальник полиции хотел было запустить в производство обидчивый на всех рапорт о собственном покое. Но затем передумал, потому как у него три дочери и ни одного стабильного зятя рядом, и подводить его дачу под ключ путём подключения к ней СМУ-14 тогда уже будет некому. В то же время, если чего-то и страшился Дергоусов в тот день, так одной только строгой переаттестации полицейских нравов. А она могла как закопать его, так и вознести его чуть ли не до неба, а могла она произойти даже без его личного участия, правда, если только с личным подвигом. Интересно, что ему прямо в масть тут-то сверху и порекомендовали, как сберечь себя, сделавши подвиг на высоких мотивах. То есть путём объявления всем, что сумма его честности и неподкупности превышает любые попытки усилившегося на него давления городской прокуратуры и Тугрикова лично подвинуть его на сделку со своей полицейской совестью, чтоб закопать «Дело гражданина Тугрикова» о его прогуле.

Так борец с неорганизованными лиходеями полицеймейстер Дергоусов, дабы не поступаться своими несгибаемыми принципами и вроде как в пику на будто бы изуверское давление прокуратуры, сочинил прошение о своей незамедлительной отставке. И таким вот хитрым образом возбуждённое им дело по факту признаков возможного несуществования на земле господина Тугрикова в качестве прокурора без Дергоусова теперь уже никто не мог прекратить, хотя тот и продолжал свои болезненные устремления закрыть бюллетень. Зато во взглядах полиции на прокуратуру наступила стабильность, а о смелости господина Ивана Антоновича Дергоусова, конечно, написали обе краевые газеты сразу, что в сумме принесло ему доселе невиданные в полицейских кругах очки и баллы, сопоставимые со звонким подвигом для успешной переаттестации и сохранения отполированного до полного комфорта места.

Но поскольку полиция в данном городском муниципальном округе обычно берегла не простых людей, а людей совершенно непростых, то все эти непростые люди ещё сильнее насторожились, так как остались без полномочного лица при полном исполнении, но с привычным кувшинным профилем. Наибольшую опасность почуяли чиновники. Их чёрт здесь постоянно дёргал за руку и неизменно требовал принять у кого-либо подношения за рассмотрения, разрешения, выделения, согласования, подписания, а то и совсем за косоглазие, близорукость или тупоумие для преодоления юридически обоснованных преград, загвоздок или воспрещений для необходимых нужным людям разрешений, выделений, согласований и подписаний.

Странным показалось людям, что изо всех злоключений городской жизни торчали волосатые и длинные уши Афанасия Бронькина, хотя ума палаты за ним никогда не числилось, а последнего чёрта из района долгожители прогнали ещё тогда, когда меняли ваучеры на «Волги» и нерафинированное подсолнечное масло. При всём при этом в городе, как это ни казалось странным, предприятия бытового обслуживания населения и магазины функционировали. В школах и детсадах учились жизни, баловались и стреляли из рогаток дети. Весь рынок по обыкновению радовал горожан апельсинами, ананасами, киви и польской картошкой нового урожая. А когда загорелась огромная свалка, что происходило здесь с завидной регулярностью, то городские брандмейстеры прибыли туда кристально трезвыми, со значительным опережением нормативов и даже с водой в баке. Это мы сообщаем вам к тому, чтобы вы не переживали. В целом в городе NN сохранялась совершенно управляемая демократия, дисциплина и порядок…

Глава II