Страница 7

Фюзеляж четырехугольного сечения сходил к хвосту на острую горизонтальную грань. Деревянные рейки каркаса обшивались полотном, швы заклеивались текстильной лентой с зубчатыми краями.

Вся проводка управления была тросовая. Топливных баков предусмотрено два: непосредственно за мотором и за кабиной пилота.

Но главная прелесть самолета, быть может, заключалась в том, что он был разборным. Детали укладывались в ящик и в таком виде могли быть отправлены на поезде или автомобиле куда угодно. Затем на месте самолет собирали. Моран гордился тем, что его детище можно собрать и подготовить к полету за десять минут.

Новые аэропланы «Моран-Солнье» уже доказали свою эффективность.

Летом тринадцатого года Марсель Бриндежон де Мулине завоевал первое место в европейской гонке на «Моране H», преодолев расстояние в 4 800 километров. Это был его знаменитый перелет из Парижа в Москву.

В том же году в Великобритании английский пилот Хэмел выиграл на «Моране Н» кубок воздушного дерби. Он сумел развить скорость в 122,3 километра в час!

А 23 сентября Ролан Гарро на «Моране G» пролетел за восемь часов 740 километров из Сан-Рафаэля до Туниса, причем большая часть пути, 500 километров, пролегала над морем.

В общем, фирме было чем гордиться.

— Герр Моран? — К французу обратился господин в сером костюме. — Я представляю германскую фирму «Пфальц». Нас весьма впечатлил ваш самолет, и мы хотели бы купить лицензию на его производство.

...Пройдет совсем немного времени, и «Мораны» встретятся с «Пфальцами» — своими немецкими собратьями, — в воздухе отнюдь не в дружеских поединках...

2 февраля 1914 года, Киев

Штабс-капитан Нестеров прочитал письмо, усмехнулся и отбросил его.

Послание было из Франции. Один банкир предлагал русскому авиатору совершить по Западной Европе турне. «Демонстрация «смертных петель» в воздухе в исполнении их автора сулит огромные прибыли», — писал он.

Что ж, такого следовало ожидать. Во всем мире к авиации относятся как к забаве, к аттракциону. Авиаторы выступают с воздушными шоу, потешая публику.

Еще в прошлом году это имело определенный смысл: необходимо было продемонстрировать как можно большему количеству людей возможности, скрытые в аэропланах. Но сейчас убеждать уже некого — все убеждены...

«Я не фокусник», — написал Нестеров своему несостоявшемуся «импресарио».

У него сейчас появились совсем другие заботы.

16 мая 1914 года, Москва, завод Дукс

— Любезный вам аэроплан «Ньюпор-IV» устаревает на глазах, — услышал Нестеров в военном ведомстве, куда был вызван телеграммой. — Мы приобрели лицензию на производство более современной машины — «Моран-Солнье» тип G. Вы уполномочены наблюдать за ходом их постройки на московском заводе «Дукс». Господин Брежнев введет вас в курс дела.

«Брежнев» было фамилией владельца завода.

Нестеров закончил дела в Москве и собрался возвращаться в Киев — там у него оставалась семья, да и служебные обязанности командира авиаотряда призывали.

— Просто так мы вас не отпустим! — объявил ему Красницкий, один из энтузиастов воздухоплавательной общественности. — Вы уже имели удовольствие познакомиться с мсье Пегу, насколько мне известно? Мы организуем для него и для вас банкет в ресторане «Яр»!

Нестеров поморщился. Красницкий знал его нелюбовь к пышным мероприятиям, но у него был наказ — не принимать отрицательного ответа, — поэтому он настаивал:

— Не разочаровывайте нас, Петр Николаевич! Для вас же старались!

— Может, обойдетесь одним господином Пегу?

— Нет, нет, ваше присутствие необходимо.

Банкет был пышным, по-московски обильным — на выпивку, закуску и речи. Пегу, судя по всему, пришел в восторг от русского гостеприимства.

Под конец все участвовавшие пилоты — а их собралось немало — расписались на стене кабинета, где происходило празднество.

— Кто уже делал «мертвую петлю», господа, расписывайтесь вверх ногами! — суетился Красницкий, чувствуя значимость момента. — А кто не петлил, расписывайтесь неперевернуто. Вы, Петр Николаевич, первый.

Под подписью Нестерова появился размашистый росчерк Адольфа Пегу.

— Господа! — Владелец ресторана выглядел взволнованным. — Я непременно сохраню эту стену в неприкосновенности.

30 мая 1914 года, Москва