Страница 13

— Я старшая дочь, Анна-Мари, сейчас заканчиваю учебу в Вене, а раньше училась в Нюрнберге, — ответила она, почему-то покраснев.

...Вечер прошел прекрасно. Утром нужно было возвращаться в Берлин. Пришлось ехать поездом.

— Я останусь, — сказал Вебер. — Рабочие с фабрики помогут мне починить «Урсинус». А вы поезжайте.

Мартин подтолкнул старшего брата локтем:

— Поговори с ней.

Эрвин набрался смелости и спросил у Анны-Мари:

— Вы не возражаете, если я буду вам писать?

Она вспыхнула и ответила тихо:

— Я буду очень рада. Я тоже хочу писать к вам.

3 августа 1916 года, Ковель

Эрвин Бёме еще раз взглянул на фотографии. Это были снимки с серебряной свадьбы в Хубертусмюле. Запечатлены гости, виновники торжества, «вынужденная посадка» «Урсинуса» с задранным крылом...

На одной из карточек Эрвин наконец разглядел крошечную фигурку Анны-Мари. Какая милая, умная девушка! И ни следа этого новомодного стремления женщин одеваться и вести себя по-мужски.

Недавно она спросила его, как это летчик, имея всего две руки, ухитряется сразу вести самолет и стрелять из пулемета? Какой содержательный вопрос — видно, что она по-настоящему интересуется авиацией...

Он писал ей обо всем: о погоде, о самолетах, о своих товарищах, рассказывал маленькие забавные эпизоды...

«Судя по многочисленным отзывам пленных, мы — отнюдь не те птички, которых наблюдают здесь с удовольствием, — быстро бежало перо по бумаге. — Моя птица получила прозвище «Бич Волыни». На ней в качестве покровительственного духа нарисовали устрашающего дракона — наша современная молодежь, кажется, вновь обрела веру в талисманы и изображает на аэропланах слонов, аистов и т.п. Ну, на русских крестьян мой дракон производит, во всяком случае, пугающее впечатление.

Мой новый наблюдатель по имени Ладемахер, с которым я летаю с 10 июля, — расторопный и славный парень. У него есть обыкновение во время воздушного боя громко ругаться. Хорошо только, что пропеллер трещит еще громче, не то русские уже давно отправили бы кучу жалоб с просьбой наложить на нас взыскание за сквернословие!

Вчера рано утром я сбил над нынешней главной квартирой Брусилова один сильно докучавший нам биплан «Ньюпор». 11 и 13 июля я отправил на землю по большому русскому самолету. Последние два дались мне довольно легко — русские весьма неловки в воздушном бою. Вчерашний же оказался увертливее — вероятно, француз...»

Он нахмурился. «Муромцы» — большие русские самолеты — часто прилетали бомбить. Бёме был практически уверен, что сбил по крайней мере один... может быть, и оба. Но подтверждений этому не было. Стоило вернуться на машине и поискать обломки на земле...

Он поежился, набросил на плечи куртку. Давление падает. Африка снова дает о себе знать приступами лихорадки.

Ветер становился сильнее. Сорвало несколько палаток. Бёме усмехнулся: живой талисман эскадрильи, аист по имени Адолар, прятался от ветра за автомобилем... Забавная птица, любимец всех здешних летчиков.

Он снова вернулся к письму:

«Вы интересовались, где сейчас Бёльке. Он в «служебной командировке» на Балканах. Смерть Иммельмана произвела в верхах такое сильное впечатление, что они, желая, по меньшей мере, сохранить Бёльке, на долгое время запретили ему полеты.

Из-за этого ему пришлось скрыть своего девятнадцатого, которого он — несмотря на запрет — отправил на землю, поскольку тот пролетал прямо над аэродромом.

В конце концов, начальство решило предоставить ему отпуск в виде командировок в Турцию и на Балканский фронт. Он должен составить представление о состоянии тамошних летательных аппаратов.

Когда в день своего отбытия Бёльке был приглашен к завтраку у кайзера, тот сказал: «Имейте в виду, теперь мы вас держим на привязи!» — Это все я знаю от старшего брата Бёльке, который прежде был моим командиром…»

 15 августа 1916 года, Нюрнберг

— Письмо, Анна-Мари! От твоего героя!

Девушки обступили подругу. Они уже решили, что будут присылать лейтенанту Бёме поздравительные открытки и небольшие подарки — все вместе. Минни, Элизабет, Лотта, Гертруда, Анни, Теа — все они «обожали» «милого Эрвина».

Анна-Мари прочитывала его письма и передавала подругам. Все вместе они запоминали странные названия, вроде «Wolhyniens» — «Волынь», посмеивались над аистом и «драконом», радовались победам германского оружия.

— Он пишет о своем Бёльке гораздо больше, чем о себе, — заметила Гертруда.

— Потому что Освальд Бёльке — герой! — ответила Анна-Мари. — А Эрвин — очень скромный человек.

— Эрвин тоже герой! — закричали и засмеялись Теа и Анни. — Мы приготовили для него конфеты и открытку. Давайте все подпишемся.

Они написали короткое приветствие и расписались.